на это бытие-виновным». В этой решимости и конституируется самость.
Существенный характер самости является ее абсолютная самость, ее радикальное отделение от всех остальных. Хайдеггер ввел ожидание смерти как экзистенциал, чтобы определить этот сущностный характер, ибо именно в смерти человек осуществляет абсолютный principium individuationis. Только смерть удаляет его от связи с остальными, которые, как «люди», постоянно препятствуют его бытию самости. Хотя смерть может быть концом Dasein, она в то же самое время служит гарантом, что все, что имеет значение, в конечном счете – это самость. В переживании опыта смерти как небытия как такового у меня есть возможность посвятить себя исключительно бытию самости и, в модусе аксиоматической вины, освободиться раз и навсегда от мира, который опутывает меня.
Из этой абсолютной изоляции возникает понятие самости как полной противоположности человеку. Если со времен Канта сущность человека состоит в каждой отдельной человеческой личности, представляющей все человечество, и если со времен Французской революции и декларации прав человека неотъемлемой частью понятия человека стало то, что все человечество может быть унижено или возвышено в каждом отдельном человеке, то понятие самости – это понятие человека, которое делает индивида существующим независимо от человечества и не представляющим никого, кроме себя, и ничего, кроме собственной ничтожности. Если категорический императив Канта настаивал, что всякое человеческое деяние должно нести ответственность за все человечество, то опыт виновной ничтожности утверждает прямо противоположное: уничтожение в каждом человеке присутствия всего человечества. Самость в форме совести заняло место человечества, и бытие самости заняло место бытия человека.
Позже и как бы задним числом Хайдеггер обратился к мифологизации и запутанным понятиям вроде «народа» и «земли» в попытке предложить своим изолированным самостям общую почву, на которой они могли бы стоять. Но это очевидно, что понятия такого рода могут только уводить нас от философии и приводить к каким-то суевериям. Если в понятие человека не входит то, что он населяет землю вместе с другими ему подобными, то ему остается только механическое примирение, посредством которого атомизированные самости получают общее основание, глубоко чуждое их природе. В результате из этих Самостей, нацеленных только на себя, может образоваться сверх-самость, позволяющая каким-то образом совершить переход от решительно принятой вины к действию.
Характеристики человеческого существования: Ясперс
С исторической точки зрения более уместно было бы начать рассмотрение современной экзистенциальной философии с Ясперса. Его «Психология мировоззрений», первое издание которой вышло в свет в 1919 г., несомненно, является первой книгой новой «школы». Но все же имеются веские причины, почему не нужно начинать с Ясперса, одна из которых – исключительно внешняя – состоит в том, что важный трехтомник Ясперса «Философия» вышел примерно пять лет спустя после «Бытия и времени». Более важным, однако, является тот факт, что философия Ясперса все еще развивается и остается гораздо более современной в том смысле, что она продолжает передавать прямые импульсы современной философской мысли. Такие импульсы, конечно, можно найти и у Хайдеггера, но они по своей природе ведут лишь к полемике или к более радикальным версиям позиции Хайдеггера, какие мы наблюдаем в современной французской философии. Другими словами, Хайдеггер либо уже сказал свое последнее слово в современной философии, либо ему придется порвать со своей собственной философией. Напротив, преемственность мысли Ясперса остается ненарушенной; он активно участвует в современной философии, и он будет и дальше участвовать в ее развитии и иметь в ней решающий голос.
В своей «Психологии мировоззрений» Ясперс порывает с традиционной философией. В этой работе он изображает и релятивизирует все философские системы как мифологизирующие структуры, в которых человек ищет защиту от реальных вопросов своего существования. Ясперс считает мировоззрения, которые заявляют, что постигли смысл жизни, и системы, которые преподносят себя в качестве «когерентных теорий целого», просто пустыми «оболочками», которые препятствуют переживанию «пограничных ситуаций» и даруют ложный покой разуму, который не имеет никакого отношения к философии. Используя пограничные ситуации в качестве своей отправной точки, он пытается разработать новый тип философствования, основанный на Кьеркегоре и Ницше. Основная задача этого философствования не наставлять; она состоит в «постоянном брожении, постоянном обращении [выделено мной. – Х. А.] к жизненным силам в себе и в других». Таким способом Ясперс участвует в этом восстании против философии, с которого началась современная философия. Он пытается превратить философию в философствование и найти способы того, как философские «результаты» могут передаваться таким образом, что они утрачивают свой характер результатов.
Поэтому коммуникабельность как таковая становится одним из центральных вопросов этой философии. По мнению Ясперса, коммуникация – это преобладающая форма философского участия, которая является в то же время совместным философствованием, нацеленным не на достижение результатов, а на «освещение существования». Сходство этого метода с майевтикой Сократа очевидно, за исключением того, что то, что Сократ назвал бы «родовспоможением», Ясперс называет обращением. Это смещение акцента является преднамеренным. Ясперс действительно использует метод Сократа, но при этом упраздняет из него его педагогичность. У Ясперса, как и у Сократа, нет «философа», который со времен Аристотеля вел бы существование, отличное от других людей. Ясперс не сохраняет даже сократический приоритет вопрошающего, так как философ принципиально осуществляет коммуникацию среди равных ему, к кому он может обратиться и кто может в свою очередь обратиться к нему. Это, следовательно, выводит философию из области научных дисциплин с их специализированными областями, а философ, следовательно, отказывается от любых особых привилегий.
В той степени, в какой Ясперс сообщает результаты, он выражает их в виде «игривой метафизики», преподносящей определенные мыслительные процессы таким образом, что они всегда оказываются экспериментальными и никогда не бывают жестко фиксированными, нося в то же время характер предложений, которые побуждают других присоединиться к нему в размышлениях, философствовать вместе с ним.
Для Ясперса существование – это не форма бытия, а форма человеческой свободы, форма, в которой «человек как потенциальная спонтанность отвергает понятие себя как простого результата». Существование – это не бытие человека как такового и как данного; скорее, «человек является в Dasein возможным существованием». Слово «существование», или «экзистенция», означает здесь, что человек достигает реальности лишь в той мере, в какой он действует, исходя из своей собственной свободы, укорененной в спонтанности, и «устанавливает посредством коммуникации связь со свободой других».
Это придает новый смысл исследованию в «Что» реальности, которое невозможно разрешить в мысли, не утратив его характер в качестве реальности. «Что» данного Бытия – как реальности мира, как непредсказуемости других людей или как того факта, что я не создал себя сам, – становится фоном, на котором проступает человеческая свобода, становится как бы материалом, из которого она вспыхивает. То, что я не могу разрешить реальность в мысли, становится
