вовсе не является примером использования произвольной терминологии. Его цель состоит в разделении человека на несколько способов бытия, которые можно наблюдать феноменологически. Это позволяет обойтись безо всех тех человеческих качеств, которые Кант временно определил как свободу, человеческое достоинство и разум, которые возникли из человеческой спонтанности и которые, следовательно, не являются феноменологически наблюдаемыми, потому что, будучи спонтанными характеристиками, они не являются просто функциями бытия и потому что в них человек выходит за пределы самого себя. За онтологическим подходом Хайдеггера стоит функционализм, не отличающийся от реализма Гоббса. Если человек состоит в том, что он есть, то он представляет собой всего лишь свои способы бытия или функции в мире (или в обществе, как сказал бы Гоббс). И функционализм Хайдеггера, и реализм Гоббса в итоге предлагают модель человеческого бытия, согласно которой в предопределенном мире человек будет функционировать даже лучше, потому что тогда он будет «освобожден» от всякой спонтанности. Этот реалистический функционализм, который рассматривает человека только как конгломерат способов бытия, является глубоко произвольным, поскольку никакая идея человека не направляет выбор режимов бытия. «Я» занимает место человека, а главная характеристика
Dasein (бытия человека) состоит в том, что оно «
само-бытно благодаря своему сущностному
отношению к бытию вообще». Это саморефлексивное качество
Dasein может быть понято «экзистенциально», и это все, что осталось от силы и свободы человека.
Для Хайдеггера, это понимание собственного существования само является философским актом: «Само философское исследование должно быть понято экзистенциально как возможность бытия для каждого существующего Dasein». Философия является выдающимся экзистенциальным модусом Dasein. В конечном счете это просто переформулировка аристотелевской bios theoretikos, созерцательной жизни как высшей возможности, которой может достичь человек. Это гораздо более серьезный вопрос, потому что хайдеггеровская философия делает человека своего рода summum ens, «господином бытия», настолько, что существование и сущность тождественны в нем. После того как человек обнаружил, что он существо, которым он так давно считал бога, оказалось, что такое существо так же, по сути, бессильно и что, следовательно, нет никакого «господина Бытия». Все, что остается, это анархические способы бытия.
Природа Dasein состоит не в том, что оно просто есть, а, скорее, в том, что в его бытии главной задачей является его бытие собой. Этот основной элемент называется «забота», которая лежит в основе всей ежедневной заботы в мире. Забота имеет подлинно саморефлексивный характер. Только кажется, что она направлена на происходящее в данный момент. На самом деле она делает все в режиме «ради-чего» (Um-willen).
Бытие, о котором заботится Dasein, есть «существование», которому постоянно угрожает смерть и которое в конечном счете обречено на уничтожение. Dasein находится в постоянном отношении с этим существованием под угрозой. Только с точки зрения существования можно понять все способы поведения и провести единый анализ человеческого бытия. Структуры существования человека Хайдеггер называет «экзистенциалами», а их структурные взаимосвязи – «экзистенциальностью». Хайдеггер называет «экзистентной» индивидуальную возможность понимания этих экзистенциалов и тем самым экзистирования в явном смысле. В этом понятии «экзистентного» вопрос, который оставался нерешенным со времен Шеллинга и Кьеркегора, а именно вопрос о том, как универсальное может быть, появляется снова вместе с ответом, который на него уже дал Кьеркегор.
Помимо Ницше, по крайней мере искренне попытавшегося сделать человека подлинным «господином Бытия», философия Хайдеггера стала первой абсолютно и бескомпромиссно посюсторонней. Важнейшим элементом человеческого бытия является его бытие-в-мире, и для его бытия-в-мире на кону стоит просто выживание в мире. Это именно то, что отрицает человека, и, следовательно, основной модус бытия-в-мире – это отчуждение, которое ощущается как бездомность и тревога. В тревоге, которая является фундаментальным страхом смерти, отражается несвойскость в мире. Бытие-в (In-Sein) переходит в экзистенциальный модус несвойскости. Это отчуждение.
Dasein может быть по-настоящему собой, только если может отступить от своего бытия-в-мире в себя, но его природа никогда не позволит ему этого сделать, и именно поэтому по самой своей природе оно всегда отпадает от себя. «От себя самого как фактичного бытия-в-мире Dasein как падающее уже отпало… на мире». Только в смерти, которая забирает его из мира, человек уверен в том, что является собой. Эта самость есть кто Dasein. («Выражением „самость“ мы отвечаем на вопрос о кто Dasein»).
Возвращая Dasein назад к самости без разворота к человеку, вопрос о смысле бытия был принципиально отброшен и заменен более фундаментальным для этой философии вопросом о смысле самости. Но этот вопрос, кажется, действительно не имеет ответа, потому что самость, взятая в абсолютной изоляции, не имеет смысла; а если она не изолирована, но участвует в повседневной жизни людей, то это уже не самость. Этот идеал самости проистекает из хайдеггеровского превращения человека в того, кем был Бог в ранней онтологии. Существо этого высшего порядка мыслимо только как единственное и неповторимое и не знающее себе равных. Следовательно, то, что Хайдеггер называет «падением», включает в себя все те модусы человеческого существования, в которых человек не является Богом, но живет с такими же, как он, в мире.
Сам Хайдеггер отвергал это страстное желание, происходящее из гордыни, чтобы обрести самость, ибо никогда прежде ни одна другая философия, кроме его собственной, не показывала с такой ясностью, что этой цели человек, вероятно, никогда не сможет достичь.
В рамках хайдеггеровской философии человек приходит к своему «падению» следующим образом: как бытие-в-мире, человек не сделал сам, а «заброшен» (geworfen) в это свое бытие. Он пытается вырваться из этой брошенности (Geworfenheit) при помощи «проекта», «наброска» (Entwurf) в ожидании смерти как его предельной возможности. Но «в структуре брошенности равно как и наброска по сути заложена ничтожность»: человек не помещает в бытие себя сам, и он обычно не изымает себя из него. (Самоубийство отсутствует в мысли Хайдеггера. Но когда Камю утверждает, что «есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства», он доводит эту позицию до логического завершения, но это противоречит точке зрения Хайдеггера, который не оставляет человеку даже свободы совершить самоубийство). Другими словами, характер человеческого бытия определяется в основном тем, чем человек не является, его ничтожностью. Единственное, что самость может сделать, чтобы стать самостью, – это «решительно» принять на себя этот факт своего бытия, так что в своем существовании она служит «негативным основанием своей ничтожности».
В своей «решимости» стать тем, чем человек в силу своей «ничтожности» не может стать, а именно самостью, человек понимает, что «Dasein как таковое виновно». Человеческое бытие таково, что в постоянном падении в мир оно в то же время постоянно слышит «зов совести от основания своего бытия». Поэтому жить экзистенциально означает: «Воля-иметь-совесть решается
