между людьми, любых отношений, которые были бы прямыми, невинными, свободными от притворства. Любовь в философии Сартра – это воля быть любимым, потребность в высшем подтверждении своего собственного существования. Для Камю любовь – это какая-то неловкая и безнадежная попытка прорваться сквозь изоляцию личности.
Выход из притворства и серьезности состоит в том, чтобы играть того, кем ты на самом деле являешься. И вновь Кафка в последней главе «Америки» показал новую возможность подлинной жизни. Великий «Театр Природы», где принимают всех и где решением несчастья каждого из нас не случайно оказывается театр. Здесь каждому предлагают выбрать свою роль, играть того, кем ты являешься или кем хотел бы быть. Выбранная роль – это решение конфликта между простым функционированием и простым бытием, а также между простыми амбициями и простой реальностью.
В этом контексте новым «идеалом» становится актер, сама профессия которого состоит в том, чтобы притворяться, кто постоянно меняет свою роль, и, таким образом, никогда не может принять какую-то из своих ролей всерьез. Играя того, кем он является, человек охраняет свою свободу как человека от притворства своих функций; более того, только играя того, кем он на самом деле является, человек может утверждать, что он никогда не бывает тождественен самому себе, как бывает тождественна себе вещь. Чернильница – это всегда чернильница. Человек – его жизнь и его действия, которые до самой его смерти никогда не завершены. Он есть свое существование.
Второй общий элемент французского экзистенциализма, его акцент на исходной бездомности человека в мире, составляет тему «Мифа о Сизифе: эссе об абсурде» и «Тошноты» Сартра. Для Камю человек, по существу, посторонний, потому что мир в целом и человек как человек не подходят друг другу; то, что они существуют вместе, делает человеческую ситуацию абсурдной. Человек – это только «вещь» в мире, которая, очевидно, ему не принадлежит, ибо только человек не существует просто как человек среди людей, как животные существуют среди животных и деревья среди деревьев – все они неизбежно существуют, так сказать, во множественном числе. Человек по сути одинок со своим «бунтом» и своей «проницательностью», то есть с его рассудком, что делает его смешным, потому что этот дар разума дарован ему в мире, «где все дано и ничего никогда не объяснено».
Взгляд Сартра на абсурд и случайность существования лучше всего представлен в главе «Тошноты», которая вышла в последнем номере Partisan Review под названием «Корень каштана». Ничто из существующего, насколько мы можем видеть, не имеет ни малейшей причины для своего существования. Это просто de trop, излишнее. Факт того, что я даже не могу представить себе мир, в котором вместо слишком большого числа вещей не было бы ничего, лишь показывает бесперспективность и бессмысленность бытия человека, навечно запутанного в существовании.
Здесь Сартр и Камю расходятся, если возможно судить по тем их немногим работам, которые добрались до Соединенных Штатов. Абсурдность существования и отрицание l'esprit de sérieux – это лишь отправные точки для каждого. Камю, по-видимому, ушел в философию абсурда, тогда как Сартр, похоже, движется в направлении какой-то новой позитивной философии и даже нового гуманизма.
Камю, вероятно, протестовал против того, чтобы его называли экзистенциалистом, потому что для него абсурд заключается не в человеке как таковом или в мире как таковом, а только в том, что они брошены вместе. Поскольку человеческая жизнь, помещенная в мир, абсурдна, она должна проживаться как абсурдность, с каким-то гордым вызовом, настаивая на разуме, хотя тот и показал свою неспособность что-либо объяснить; настаивая на отчаянии, так как гордость человека не позволяет надеяться, что он откроет смысл, который невозможно постичь с помощью разума; наконец, настаивая на том, что разум и человеческое достоинство при всей их бессмысленности остаются высшими ценностями. Абсурдная жизнь, таким образом, состоит в постоянном бунте против всех условий и в постоянном отказе от утешений. «Этот бунт придает жизни цену. Становясь равным по длительности всему существованию, бунт восстанавливает его величие». Все, что остается, все, чему можно сказать «да», – это сам по себе случай, hazard roi, который явно поучаствовал в сведении человека и мира вместе. «„Я думаю, что все хорошо“, – говорит Эдип, и эти слова священны. Они раздаются в суровой и конечной вселенной человека… Они превращают судьбу в дело рук человека, дело, которое должно решаться среди людей». И здесь Камю, не вдаваясь в подробное объяснение, оставляет позади все модернистские взгляды и приходит к идеям, которые являются глубоко современными, например, к идее, что, возможно, уже наступил момент, «когда творение принимается не трагически, а лишь всерьез».
Для Сартра, абсурд состоит в сущности вещей, а также в человеке. Все, что существует, абсурдно просто потому, что оно существует. Существенное различие между вещами мира и человеческим бытием состоит в том, что вещи полностью тождественны самим себе, тогда как человек – поскольку он видит и знает, что он видит, верит и знает, что он верит, – несет в своем сознании отрицание, которое не позволяет ему стать тождественным с самим собой. В этом единственном отношении – в отношении его сознания, которое содержит в себе зерно отрицания, – человек является творцом. Поэтому это есть творение самого человека, а не просто данность, как даны мир и само его существование. Если человек осознает свое собственное сознание и его огромные творческие возможности и отвергает желание быть тождественным с самим собой, подобно вещи, он понимает, что он не зависит ни от чего и ни от кого вне его и что он может быть свободен, может быть хозяином своей собственной судьбы. В этом, по-видимому, состоит основной смысл пьесы Сартра «Мухи», в которой Орест, беря на себя ответственность за необходимое убийство, которого город так боится, освобождает город и забирает мух – Эриний нечистой совести и темного страха мести – с собой. Сам же он неуязвим, потому что он не чувствует вины и ни о чем не жалеет.
Было бы грубой ошибкой считать это новое направление в философии и литературе просто очередной мимолетной модой, потому что ее представители отрицают респектабельность институтов и даже не претендуют на ту серьезность, которая рассматривает каждое достижение как шаг в карьере. Нас также не должен вводить в заблуждение громкий журналистский успех, которым сопровождается их работа. Этот успех, при всей его двусмысленности, все же основывается на качестве работы. Он также связан с отчетливой современностью подхода, который не пытается скрыть глубину разлома в западной традиции. Камю имеет мужество даже не искать связи, предшественников и тому подобное. Достоинство Сартра и Камю состоит в
