Услышав шорох снимаемой одежды, она вся сжалась от напряжения. Но он же не ляжет? Кровать слишком узка и мала, а комната – смежная со спальней его матери. И она на седьмом месяце беременности. Как он думает вести себя в подобных обстоятельствах?
Но он уже ложился рядом с ней.
Ледяные ладони коснулись ее рукава. Дора было, запротестовала, но он уже вытянулся, прижавшись грудью к ее спине, чтобы поскорее согреться. Дора едва не задохнулась от негодования, когда вдруг почувствовала, что он совершенно голый.
– Что ты задумал…
– В комнате просто стужа, – прошептал он ей в затылок. – Как ты можешь терпеть такой холод? Сними рубашку, чтобы мы могли теснее прижаться друг к другу.
Снять рубашку? Дора бросила на него недоумевающий взгляд через плечо. Голый волосатый мужчина влез к ней в постель и требует, чтобы она сняла рубашку. Да такое даже присниться не может.
– Не сниму, – ответила она, – здесь холодно. А кроме того, я не могу быть тебе сейчас женой. Это невозможно.
Пэйс ответил, щекоча ей ухо:
– А может, мы бы и исхитрились, если бы подумали, как это сделать, но мне сейчас хочется просто согреться. Чувствуешь тепло? Уже начинаем согреваться. И будет еще теплее, если ты снимешь рубашку.
Да, ей было уже очень тепло. Она буквально пылала, но не видела никакого смысла в том, чтобы раздеться и явиться перед его взглядом во всем своем безобразии. Сквозь ткань рубашки она ощущала тесное прикосновение его чресел. И покраснела при мысли, как это будет чувствоваться, если на ней ничего не останется.
– Не могу, – яростно пробормотала она, – что, если меня позовет твоя мать?
– Господи Боже! Она все еще вытаскивает тебя по ночам из постели, не считаясь с твоим положением? Я с ней поговорю об этом утром. А сейчас давай стащим с тебя это одеяние. Завтра здесь будет спать Энни и прислуживать ей по ночам, если потребуется. А пока займемся своими делами.
Пэйс взялся за подол рубашки и терпеливо ждал, пока Дора приподнимется. Дора растерялась. Он невероятно смущал ее, но когда он потянул за подол, она села в постели, и через несколько секунд рубашка уже лежала на полу, а его руки – на ее обнаженной плоти.
– Вот так-то лучше, – пробормотал он, – так оно, пожалуй, лучше всего для мужчины.
Дора ужаснулась. Мускулистое жесткое бедро Пэйса прижалось к ее бедру. Его руки бродили по ее телу, и прежде всего они ласково и осторожно огладили ее живот. Пэйс удивленно проворчал, ощутив под рукой толчок. Он на минуту убрал руку, но потом она вернулась с подушкой, которую он подложил под ее большой живот.
– Пусть ребеночку будет, куда склонить свою голову. Ну, как?
Это было чудесно. Опора взяла на себя часть тяжести. И Дора плотнее вжалась в изгиб его тела.
Пэйс сразу же этим воспользовался и стал поглаживать ее грудь. Она, предупреждая, вскрикнула, но он медлил убрать руку.
– Ты такая мягкая и теплая, – прошептал он сонным голосом, – я бы мог держаться за тебя всю ночь.
Через минуту он засопел. Рука на груди разжалась, но его тепло по-прежнему согревало ее.
Если не слишком думать о его мужском естестве, тесно прижавшемся к ее плоти, то, пожалуй, тоже можно расслабиться. И Дора постаралась не думать о том, что может произойти, когда они проснутся.
Проснувшись на следующее утро, она поняла, что имела все основания тревожиться накануне. Серый рассвет высветлил покрытую инеем оконную раму. Опьяненная сном и теплом, Дора плотнее закуталась в одеяло. Она не знала, почему проснулась, но скоро поняла, в чем дело.
Пэйс еще похрапывал, но его тело уже пробудилось.
Как странно лежать здесь, удобно устроившись, в своей некогда одинокой постели, чувствуя как в чреве с одной стороны беспрестанно толкается ее ребенок, а за спиной постепенно пробуждается муж. Да, им втроем в узкой постели тесно, но она так долго была одинока, что медлила вставать, наслаждаясь новизной ощущений.
Но долго лежать неподвижно ей не пришлось. Вскоре ожили пальцы Пэйса, и он стал ее поглаживать. Ужаснувшись, Дора вскрикнула и скинула одеяло.
Но он легко удержал ее одной рукой.
– Наверное, это возможно, – прошептал он задумчиво ей в спину, – если ты только…
Дора едва не выпрыгнула из кожи, когда он просунул руку у нее между ног, стал поглаживать и уже притиснулся поближе.
– Но это же неприлично! – прошептала она в ужасе. – Оставь меня, Пэйс. – Она еще больше почувствовала неотложную потребность. – Я не могу, Пэйс, пожалуйста. Мне нужно встать. Пожалуйста, оставь меня сейчас.
Возможно, до него, наконец, дошла настойчивость ее интонации. Он приподнялся на локте и неуверенно взглянул на Дору:
– Я делаю тебе больно? Что-то не так?
– Мне нужно в уборную, – процедила она сквозь зубы, желая, чтобы он провалился к черту. Она еще никогда и ни с кем не говорила о своих интимных нуждах. А теперь у нее есть муж, и он будет так же осведомлен о них, как о своих собственных. Не очень-то приятно это узнавать.
– Проклятие, – проворчал Пэйс, – ведь ночью выпал снег. – У тебя что, нет здесь ночного горшка?
Он вылез из постели голый, и словно не отдавая себе в этом отчета, стал искать в стоячем умывальнике вышеозначенный предмет. Широко улыбаясь, он достал его и повернулся к сильно покрасневшей жене, стоящей у постели и укрывшейся под всем, что можно было стащить с матраса.
Доходило до него медленно. Сначала его больше занимал вид его новобрачной в ее самом неприглаженном виде. Волосы Доры растрепались, ее льняные локоны падали на лоб, лезли в глаза и ласкали завитками шею. Краска в лице, смущение и несчастное выражение глаз наконец все ему объяснили. Ему надо удалиться.
Натянув кальсоны, он поспешно вышел.
Дора сбросила покрывала и с облегчением схватила горшок. Да, муж ее очень привлекателен в обнаженном виде, особенно когда возбужден. Но ее физиологическая потребность была сейчас гораздо сильнее его мужской привлекательности. Она облегчилась и возблагодарила Господа за то, что люди от смущения не умирают.
Одеваясь, Дора старалась не думать о Пэйсе, но это было довольно трудно сделать, подбирая с пола сюртук и вязаные рейтузы, брошенные на пол. Она прекрасно знала, как они замечательно сидят, натянувшись на его сильных ногах и мускулистых бедрах. Часы, проведенные верхом на коне, и должны были сформировать такие конечности. Она старалась не смотреть на прорезь в рейтузах, сделанную для его телесных мужских нужд. Вот об этом-то самом, о его мужском естестве, она и старалась не думать.
Что ж, она хочет быть ему женой. Дора дала ему право быть с ней, когда в первый раз легла с ним прошлым летом. И он сделал это право законным, женившись на ней. Дора уже не владеет собственным телом одна и самостоятельно. Она во всех смыслах принадлежит своему супругу.
