– Он взрослый человек. Я не могу его учить, что надо делать, – наконец ответила Дора, вытирая полотенцем лицо.
– Но кто-то ведь должен! Дора, волнуясь, зашагала по кухне.
– Если он умрет, мы все погибли. Без него мы с усадьбой не справимся.
Уставшая, раздраженная, напуганная больше, чем хотела в том признаться, Дора сердито отвечала:
– Вот ты и попытайся его спасти от него самого, если хочешь.
Джози вернула ей сердитый взгляд:
– А может быть, и попытаюсь. Ты его поймала, но любил-то он когда-то меня. И такая жизнь его убивает.
Слова эти пронзили сердце Доры. Джози вполне имела право так говорить. Поведение Пэйса очень неразумно. Он слишком много работает. Он не ест и не спит. Он понемногу, постепенно убивает себя. Он ведет себя не нормально для счастливого мужа, ожидающего рождения своего первенца.
– Так сам Пэйс решил, не я, – ответила Дора, собрав все свое достоинство. И вышла, предоставив Джози думать, что ей угодно.
Но она не знала, что ей думать самой. Она была измучена душевно, она была в смятении и еще никогда в жизни не испытывала такого страха. Пэйс всегда казался ей таким сильным и уверенным в себе, таким знающим, что и как надо делать. А сейчас он казался таким же растерянным и не знающим, что к чему, как она сама. Она была на сносях, ей нужны были поддержка и опора, но Пэйс не мог ничего ей предложить.
В верхнем холле она встретила Энни, которая несла вниз остатки обеда Харриет. Так как Пэйс начал платить Энни небольшое жалованье, та стала заметно энергичнее. Энни не могла в одночасье избавиться от привычек рабского состояния и поэтому держалась с Джози и Пэйсом приниженно, хотя все время что-то бормотала под нос, но Дору она считала почти ровней, в конце концов, они долго были в этом доме практически в положении слуг.
– Вы скоро вернулись, – неодобрительно заметила Энни.
Доре не нужно было напоминать о ее несостоятельности, это и так ее мучило:
– Но он не ребенок. Я не могу заставить его есть. Энни продолжала, словно не заметила, что Дора сердится:
– А вы слышали, что ихняя милиция прошлой ночью повесила дядю Джэза? Кому мог навредить такой старик! Кто-то должен их на вилы поднять за это.
Дора закрыла глаза и покачнулась, словно от удара. О, только не дядю Джэза. Она только на прошлой неделе послала ему ветчины. Она знала лучше других, что старый негр совсем не безобиден, но он прожил такую длинную жизнь и заслужил право умереть с миром. Какими же надо быть злодеями, чтобы с удовольствием повесить беззащитного старика?
– Да нет, тут одними вилами не обойдешься, – прошептала Дора, – но дьявол должен унести их души прямо в ад.
Лицо Энни цвета кофе вдруг выразило тревогу и заботу.
– Вам, мисс Дора, надо бы лечь в постель. У вас вид плохой. Идите прямо сейчас и ложитесь. Больше вам сегодня ничего не надо делать.
У нее как раз было много дел, но слова Энни были не лишены здравого смысла. Она была не в состоянии чем-либо заняться. Дора кивнула и вошла в комнату, принадлежавшую Пэйсу с детства.
Она ничего здесь не меняла. Все осталось на своем месте в просторном помещении: массивная ореховая мебель и темно-синие занавеси. О том, что здесь живет мужчина, свидетельствовали крючок для снимания сапог и вешалка с кольями для шляп. Только на одном из них, свободном, указывая на присутствие женщины, висел легкий муслиновый чепец. Свои несколько платьев Дора аккуратно сложила и убрала в нижний ящик гардероба. Не было здесь ни духов, ни притираний. Единственное зеркало принадлежало Пэйсу, он использовал его во время бритья. Привыкшая быть незаметной, Дора не замечала отсутствия женских мелочей.
Пэйс проскользнул в комнату, чтобы переменить грязную одежду. Силуэт Доры, сжавшейся комочком в постели, почти заставил его отступить назад. Дора никогда не спала днем.
В сумеречном свете поблескивали ее льняные локоны, упавшие на бледные щеки. У Пэйса даже пальцы заныли от того, как ему хотелось ощутить их шелковистость. Ему так надо сейчас притронуться к чему-нибудь мягкому и надежному, хотя бы только для того, чтобы напомнить себе о том, как омозолела, отвердела у него душа.
Он приблизился, упиваясь зрелищем, которое никогда не смел созерцать, когда она не спала. Даже отягощенная бременем, Дора казалась маленькой. Она казалась такой хрупкой и слишком эфемерной, чтобы носить во чреве младенца. Ему захотелось взять ее на руки и так держать и поклясться, что он обо всем позаботится.
Но он не мог лгать Доре. Пэйс попытался ожесточить свое сердце и отвернуться, но тут живот ее дрогнул, зашевелился ребенок, и он наблюдал за этим как зачарованный. Его ребенок. Дитя, которое они создали вместе в те несколько блаженных дней, когда Пэйс притворялся, что весь мир для него сейчас сосредоточен в Доре. Глупо было так поступать. Он и тогда это понимал. А сейчас нес за это наказание, за то, что таким образом уничтожил единственное известное ему совершенное существо.
Господи, он же никогда не желал Доре зла. Он бы руки скорее наложил на себя, прежде чем это сделал.
Но сейчас он ей ни к чему, ни живой, ни мертвый. Он только мог уйти с ее дороги в надежде, что больше не причинит ей никакого вреда.
Схватив чистую рубаху, Пэйс тихо вышел из комнаты.
Дора проспала до глубоких сумерок. Проснувшись в темной комнате, она поспешно поднялась и оделась. Пэйс должен уже вернуться с поля. Ей нужно приготовить к его приходу что-нибудь горячее. Несколько бывших рабынь согласились варить за деньги, но за ними надо зорко следить и направлять. Диета из кукурузного хлеба с бобами не очень способствует хорошему пищеварению.
Дора беспокоилась о том, что они станут делать, когда истратят скудный денежный запас, но сейчас ее преследовали более неотвязные мысли о настоящем. Им с Пэйсом необходимо поговорить.
Он был в кабинете и, очевидно, углубленно погрузился в бухгалтерские книги. По столу были разбросаны калькуляции, счета, а вокруг по полу листки бумаги, испещренные цифрами. Пэйс уже не сидел, а шагал по кабинету, сунув руки в карманы и что-то бормоча под нос. Когда Дора вошла, он ногой отшвырнул какую-то игрушку, оставленную Эми.
– Извини, я, кажется, заспалась. Ты уже поел?
– Я съел сандвич. Со мной все в порядке. Ты лучше сама пойди и поешь, прежде чем придет Солли и все сметет.
Пэйс даже не посмотрел на нее.
– А мы не могли бы сначала поговорить? – спросила нерешительно Дора.
Пэйс бросил на нее нетерпеливый взгляд:
– О чем?
Теперь, когда он ее слушал, Дора не знала, что сказать. Она не могла спросить его прямо, почему он не ест и не спит. Не могла она также спросить, не является ли их брак ошибкой и не любит ли он все еще Джози. Все, о чем она хотела узнать, оставалось запретной темой. Поэтому Дора только осведомилась:
