как сам он живет в довольстве, то ему кажется естественным, чтобы и те, кто ему служит, разделяли с ним это довольство[173]. Но, когда он доходит до определения положения высших должностных лиц в государстве, это мерило ускользает от него и он уже действует наугад.
Бедный человек не имеет ясного представления о потребностях, которые могут испытывать высшие классы общества.
То, что богачу кажется небольшой суммой, ему представляется огромными деньгами, поскольку он довольствуется необходимым; и он полагает, что губернатор штата, получающий свои тысячу двести долларов, должен чувствовать себя счастливым и возбуждать зависть[174].
Если вы захотите ему объяснять, что представитель великой нации должен являться с блеском в глазах иностранцев, то он сначала сразу поймет вас; но когда, обращаясь к своему простому жилищу и к скромным плодам тяжелого труда, он подумает обо всем, что сам мог бы сделать на это жалованье, которое кажется вам недостаточным, то он удивляется и как бы пугается при виде стольких богатств.
К этому надо добавить, что второстепенный чиновник находится почти на уровне народа, тогда как высший господствует над ним. Поэтому первый еще может вызывать его интерес, тогда как второй начинает возбуждать его зависть.
Это заметно в Соединенных Штатах, где жалованье как бы уменьшается по мере того, как власть должностных лиц увеличивается[175].
При господстве аристократии происходит, напротив, то, что высшие сановники получают очень большие оклады, тогда как мелкие чиновники едва имеют на что жить. Легко видеть причину этого факта в обстоятельствах сходных с теми, которые были нами указаны выше.
Если демократия не понимает удовольствий богатых людей или завидует им, то аристократия не понимает страданий бедности или не знает о них. Бедный не есть, собственно говоря, человек подобный богатому. Это существо другого рода. Поэтому аристократия мало заботится об участи своих низших агентов. Она увеличивает их жалованье только тогда, когда они отказываются служить за слишком низкую плату.
Стремление демократии к чрезвычайной бережливости по отношению к жалованью высших чиновников и заставило приписать ей склонность к экономии, которой у нее в действительности нет.
Правда, демократия дает своим правящим лицам едва достаточно для того, чтобы они могли жить прилично, но зато расходует огромные суммы на вспомоществование потребностям народа или облегчение ему жизненных удобств[176]. Но это лучшее употребление доходов, поступающих от налогов, а не экономия.
Вообще демократия дает мало управляющим и много управляемым. Обратное явление происходит в аристократиях, где государственные деньги приносят пользу преимущественно тому классу, который управляет делами.
Причины стремления американского правительства к экономии
Тот, кто ищет в фактах выражение действительного влияния, оказываемого законами на судьбу человечества, подвергается опасности ошибиться, поскольку нет ничего труднее, как оценить значение факта.
Один народ по природе своей легкомыслен и склонен к увлечению, другой рассудителен и расчетлив. Это зависит от его физического склада или от иных отдаленных причин, которые мне неизвестны.
Есть народы, которые любят представления, шум, веселье и не жалеют о миллионе, улетевшем с дымом. Есть другие, которые любят удовольствие только в одиночестве и которым как будто стыдно, когда они кажутся довольными.
В иных странах весьма ценят красоту построек. В других не придают значения предметам искусства и пренебрегают всем, что не приносит дохода. Есть такие, где любят славу, и такие, где выше всего ставят деньги.
Независимо от законов, все эти причины оказывают серьезное влияние на управление государственными финансами.
Если американцам никогда не приходилось тратить народные деньги на общественные увеселения, то это не потому только, что у них народ вотирует налоги, а потому, что их народ не любит увеселений.
Если они отказываются от украшений в своей архитектуре и ценят лишь материальные и положительные выгоды, то не потому только, что они образуют демократическую нацию, но и из-за того, что они торговый народ.
Привычки частной жизни перешли в общественную жизнь, так что надо различать у них экономию, зависящую от учреждений, от той, которая происходит от их привычек и нравов.
Можно ли сравнивать государственные расходы Соединенных Штатов с государственными расходами Франции
Чтобы оценить величину тяжести государственного бюджета, необходимо установить два пункта: размер национального богатства и размер налогов. Богатство и налоги во Франции не вполне точно определены. Почему нельзя надеяться узнать богатство и тяжесть налога в Американском Союзе. Исследование автора о сумме налога в Пенсильвании. Общие признаки, по которым можно судить о размерах податной тяжести какого-нибудь народа. Результат такого исследования относительно Американского Союза
В последнее время много занимались сравнением общественных расходов в Соединенных Штатах с такими же расходами у нас, во Франции. Все эти работы не дали никаких результатов, и, я полагаю, достаточно будет немногих слов, чтобы доказать, что этого и следовало ожидать.
Чтобы иметь возможность оценить размер податной тяжести какого-нибудь народа, необходимо произвести две операции: прежде всего нужно узнать, как велико богатство этого народа, а затем определить, какую часть из этого богатства он выделяет на государственные расходы. Тот, кто исследовал бы величину налогов, не указывая размеров средств, из которых берутся эти налоги, посвятил бы себя непроизводительному труду, потому что интересно знать не расход, а отношение расхода к доходу.
Один и тот же налог легко переносится богатым плательщиком и может окончательно повергнуть в нищету бедного.
Богатство народов состоит из многих элементов. Недвижимые имущества образуют один из них, движимые – другой.
Трудно определить пространство обработанных земель, которыми владеет какая-нибудь нация, и их природную или приобретенную ценность. Еще сложнее сделать оценку всех движимых имуществ, находящихся в распоряжении нации. Последние по своему числу и разнообразию ускользают почти от всякой попытки анализа.
Поэтому мы видим, что наиболее рано цивилизовавшиеся нации и даже те из них, у которых администрация централизована, до сих пор не определили точным образом величину своего богатства.
В Америке даже не задавались и мыслью о подобной попытке. И можно ли было надеяться на успех такого дела в новой стране, где общество еще не установилось окончательно, где национальное правительство не имеет в своем распоряжении, как у нас, множества агентов, которыми оно могло бы распоряжаться, давая одновременное направление их усилиям; где статистика не разрабатывается, потому что не находится никого, кто бы способен был собирать данные или имел бы время пересмотреть их.
Таким образом, мы не можем получить элементов, входящих в состав наших расчетов. Мы не знаем относительной величины богатства Франции и Американского Союза. Богатство одной еще не известно, а для определения богатства
