другого не существует средств.
Но я соглашусь, пожалуй, на время устранить этот необходимый элемент сравнения, я отказываюсь от определения отношения налога к доходу и ограничиваюсь тем, что желаю установить величину налога.
Читатель увидит, что, ограничив круг своих исследований, я не сделал свою задачу легче.
Я не сомневаюсь, что французская центральная администрация с помощью всех чиновников, которыми она располагает, могла бы точно определить сумму всех налогов, прямых и косвенных, лежащих на гражданах. Но этот труд, не исполнимый для обычного человека, не окончен еще и самим французским правительством, или, по крайней мере, последнее не обнародовало его результатов. Мы знаем величину государственных налогов, нам известны департаментские расходы, но мы не знаем, что делается в общинах, то есть никто пока не может сказать, до какой суммы доходят общественные расходы во Франции.
Если я теперь снова обращусь к Америке, то встречу трудности, которые становятся все более многочисленными и непреодолимыми. Союз дает мне точные сведения об общей сумме своих налогов; я могу достать отдельные бюджеты двадцати четырех составляющих его штатов; но кто мне скажет, сколько тратят граждане на администрацию округа и общины[177].
Союзная власть не простирается настолько, чтобы заставить провинциальные правительства дать нам сведения по этому предмету; да если бы они и сами все одновременно пожелали оказать нам содействие, то я сомневаюсь, чтобы они были в состоянии нас удовлетворить. Независимо от естественной трудности такого предприятия, политическая организация страны тоже противодействовала бы успеху их стараний. Должностные лица общины и округа не назначаются административной властью штата и не зависят от нее. Позволительно думать поэтому, что если бы штат пожелал получить необходимые для нас сведения, то он встретил бы большие затруднения в среде низших чиновников, которыми он вынужден был бы пользоваться[178].
Бесполезно, впрочем, рассуждать о том, что могли бы сделать американцы в этом случае, так как достоверно, что до сих пор они ничего не сделали.
Таким образом, в настоящее время ни в Америке, ни в Европе нет ни одного человека, который бы мог нам сказать, сколько платит ежегодно каждый гражданин Американского Союза, чтобы исполнить общественные повинности[179].
Итак, мы приходим к заключению, что сравнить с пользой общественные расходы американцев с нашими так же трудно, как и сравнить богатства Союза и Франции. Я даже добавлю, что было бы опасно и пробовать это. Когда статистика не основана на верных расчетах, то она вводит в заблуждение вместо того, чтобы служить руководством. Ум легко поддается кажущейся точности, которую он сохраняет даже в своих ошибках, и спокойно опирается на заблуждения, облекаемые в его глазах в математические формы истин.
Оставим цифры в стороне и постараемся найти доказательства другого порядка.
Если какая-нибудь страна представляет вид материального благоденствия, если, заплатив государству, бедный в ней сохраняет еще кое-какие средства, а богатый – излишек, если тот и другой кажутся довольными своей участью и ежедневно стараются еще ее улучшить, так что для производства всегда имеются капиталы, а для капиталов применение в производстве, то это признаки, по которым, за неимением положительных данных, можно судить о том, соответствует ли лежащая на каком-нибудь народе податная тяжесть его богатству.
Наблюдатель, который будет судить на основании таких фактических доказательств, придет, конечно, к заключению, что американец из Соединенных Штатов отдаст государству меньшую долю из своего дохода, чем француз.
Но можно ли представить, чтобы было иначе?
Часть долга Франции – результат двух вторжений. Американский Союз их не опасается. Наше положение заставляет нас держать под ружьем многочисленную армию; уединенное положение Союза позволяет ему иметь всего лишь 6000 солдат. Мы содержим около 300 военных судов, у американцев их всего 52[180]. Каким же образом житель Союза мог бы платить государству столько же, как житель Франции?
Невозможно, следовательно, провести параллель между финансами двух стран, находящихся в столь различном положении.
Не сравнивая Союз с Францией, а исследуя то, что происходит в самом Союзе, можем мы понять, действительно ли экономна американская демократия.
Я смотрю на каждую из республик, входящих в состав Союза, и нахожу, что правительству их часто недостает твердости в своих намерениях и что оно не имеет постоянного надзора за своими служащими. Из этого я естественно вывожу то заключение, что оно должно часто непроизводительно тратить деньги плательщиков или расходовать их на свои предприятия больше, чем нужно.
Я вижу, что, будучи верно своему народному происхождению, оно делает величайшие усилия для удовлетворения потребностей низших классов общества, открытия им путей к власти и распространения в их среде благосостояния и просвещения. Оно содержит бедных, ежегодно раздает миллионы на школы, оплачивает всякую службу и щедро вознаграждает самых мелких своих агентов. Подобная система управления кажется мне полезной и разумной, но я должен признать, что она требует больших расходов.
Я вижу, что бедные люди заведуют общественными делами и распоряжаются народными средствами; и я не могу поверить, чтобы, пользуясь государственными расходами, они часто не вовлекали государство в новые расходы.
Поэтому, не имея точных цифр и не желая делать рискованных сравнений, я прихожу к заключению, что демократическое правительство американцев не есть, как это иногда думают, дешевое правительство; и я не боюсь предсказать, что если бы когда-нибудь народы Соединенных Штатов попали бы в серьезное затруднение, то мы бы увидели, что и у них налоги возросли бы так же сильно, как и в большей части аристократических или монархических стран Европы.
Об испорченности и пороках управляющих лиц в демократии. Результаты их для общественной нравственности
В аристократиях правители стараются иногда действовать посредством подкупа. В демократиях они сами часто оказываются подкупленными. Во-первых, пороки их непосредственно вредят народной нравственности. Во-вторых, они имеют на нее косвенное влияние, которое еще опаснее
Аристократия и демократия взаимно делают друг другу упреки в содействии развитию подкупа. Но здесь необходимо видеть различие.
При аристократическом правлении люди, стоящие у дел, всегда богатые, желающие только власти. В демократиях государственные люди бедны и им предстоит составить себе состояние.
Из этого следует, что в аристократических государствах правящие лица малодоступны подкупу и имеют лишь небольшую склонность к деньгам, тогда как у демократических народов происходит обратное.
Но так как в аристократиях желающие стоять во главе общественной деятельности обладают большими богатствами, а число тех, кто им может в этом содействовать, часто бывает ограничено известными пределами, то правительственная власть как бы продается с торгов. Напротив, в демократиях люди, ищущие власти, почти никогда не бывают богаты, а число лиц, чье содействие нужно для ее
