И чуть больше.
Мой палец скользит по нежному животу. Останавливается у края шорт.
Каждый её судорожный вздох, каждый тихий стон — мой.
Я так долго ждал. Так долго просто наблюдал…
Теперь я знаю, что она покусывает ноготь на большом пальце, когда сосредоточена. Знаю, что она любит пить очень горячий чай, но всегда обжигает язык. Знаю, что она тайком читает любовные романы на телефоне перед сном. Знаю, что её глаза меняют цвет в зависимости от освещения и эмоций, которые она испытывает. Знаю, что она терпеть не может, когда к ней прикасаются чужие люди.
И тем слаще тот факт, что мой котёнок позволяет касаться себя только мне.
— Ты безумно красива, Соня. Как богиня Луны, спустившаяся в мир смертных. Я бы мог часами любоваться тобой.
Это не комплимент. Это констатация факта.
Она — моё наваждение.
С того самого дня, когда впервые увидел её….
Соня шепчет моё имя. И в нём — вопросы, на которые я не готов ответить.
Она начинает догадываться. Видит трещины в моей идеально подобранной для неё маске. Чувствует несоответствие слов и действий своей обострённой женской интуицией.
Не сейчас…
Не сегодня…
Кажется, я говорю это вслух:
— Не сегодня, Луна. Обещаю, я отвечу на все твои вопросы. Я отвечу за всё. Но… не сейчас.
Это правда. Такая же, как и то, как сильно я подсел на неё. Как сильно я хочу обладать ею. Как сильно я влип…
Я отвечу.
Когда Соня будет принадлежать мне настолько, что никакая правда не сможет отпугнуть её. Когда поймет, что избавить её от монстров может лишь другой монстр.
Монстр, который одержим ею до безумия.
Луна сдаётся, и я стаскиваю с неё последнюю преграду вместе с трусиками. Она вздрагивает, но не останавливает меня, помогая избавиться от ненужной одежды. Её глаза — полные доверия, которое я не заслужил, — смотрят на меня с ожиданием и…
Нет. Мне точно показалось.
— Иди ко мне, котёнок, — мой голос хрипит от желания, а сердце врезается в рёбра глухими ударами.
Соня стыдливо ёрзает, не понимая, чего я от неё хочу. Сглатывает растерянно. Её губки то открываются, то закрываются, так и не произнося ни слова.
Вцепившись в девичьи бёдра, подталкиваю её к своему лицу.
А когда моя невинность всё равно не понимает, рычу:
— Сядь на меня. Хочу попробовать тебя на вкус.
Грёбаное плечо…
А может это и к лучшему.
Пусть она контролирует свой первый раз.
Луна в ужасе округляет глаза, наконец, осознав, что я от неё требую. И краснеет так, что её щеки почти светятся в полумраке.
— Если ты сейчас же не сдвинешь свои сладкие ножки с места, я сам усажу тебя, — придаю ей мотивации.
Понимаю — страшно. Но такими темпами я быстрее слечу с катушек, чем войду в неё, оставаясь джентльменом, мать его.
— Но… Егор! Это… — Задыхается от смущения.
— Тебе понравится, — прерываю этот бессмысленный поток стеснительности.
Скривившись от боли, моментально прострелившей плечо, сползаю так, чтобы её бёдра оказались надо мной. И, обхватив упругую попку Сони, слегка надавливаю вниз, вынуждая её сделать то, о чём просил.
Соня напрягается. Но страх перед неизвестностью не успевает завладеть ею.
Потому что ею овладеваю я.
Она вскрикивает, когда мой язык касается самой интимной части её тела. Запускает руку в мои волосы. Впивается в них пальцами. И… резко выдыхает, всхлипнув, от плавных, неспешных движений моего языка.
— Егор! — Жаркий шёпот срывается с её губ.
Луна прижимает ладонь, сжатую в кулак, к своим губам. Смотрит на меня сверху вниз из-под полуприкрытых век.
Блять.
Это самое прекрасное зрелище в моей жизни…
— Вкусная. Сладкая, — шепчу в ответ, не сводя с неё взгляда. Зная, как сильно это возбуждает — глаза в глаза. — Моя Луна.
Свет в темноте моей чёрной души.
Я довожу Соню до края в считанные минуты. Моя чувственная, отзывчивая девочка взрывается, стоит ускориться и усилить нажим языком и губами. Я сжимаю её трясущиеся бёдра ладонями и чувствую, как член вот-вот проделает дыру в штанах.
Это личико — запрокинутое, потерянное в экстазе, прекрасное — ещё долго будет стоять у меня перед глазами, лишая спокойствия. Лишая самоконтроля.
— Егор… Егор… — Выдыхает моё имя снова и снова.
И я срываюсь.
Больше не могу…
— А теперь стань моей, Луна, — избавляюсь от штанов, помогая ей усесться обратно на мои бёдра. — Во всех смыслах.
Оргазм окончательно расслабляет Соню. Из её красивых глаз уходит всякий намёк на стыдливость и уж тем более страх. И, когда я обхватываю член рукой и направляю себя к её входу, она приподнимается, не сводя с меня взгляда.
Влюблённого взгляда.
Она смотрит так, словно я — единственный, кто ей нужен.
Вот только я последний человек на этом свете, кто ей действительно нужен.
Соня будет в ярости, когда узнает правду. Жаль только, во мне не так много благородства, чтобы отпустить её.
Я жадный, одержимый ею собственник.
И чёрта с два я когда-нибудь отпущу свою Луну.
Соня девственница. Мы оба это знаем. Поэтому я призываю остатки своего самоконтроля, чтобы её первый раз был безболезненным настолько, насколько это возможно.
К сожалению, совсем избавить её от боли не в моих силах.
— Смотри на меня, Луна, — приказываю я, упираясь во влажную преграду.
Она подчиняется. Встречается со мной взглядом, погружая в пучину своих невероятно красивых глаз.
И только тогда я вхожу в неё.
Растягиваю медленно. Осторожно. Позволяя сначала привыкнуть к моим размерам.
Но лицо Сони всё равно искажается.
Ей больно из-за меня.
Что-то острое вонзается мне в грудь и застревает там.
— Сейчас, котёнок, — приподнимаюсь и целую её в мягкие губы, мечтая забрать всю боль, что причинил. — Сейчас, моя маленькая. Сейчас всё пройдёт, — глажу Соню со всей нежностью, на которую способен в этом взвинченном состоянии.
Обхватив ладонями моё лицо, она робко отвечает на поцелуй. Дышит неровно, рвано. Но то, как доверчиво она прижимается ко мне, хотя это я виноват в её боли, то, как старается быть ещё ближе — разрывает моё сердце на куски.
А ведь до встречи с Соней я считал, что больше никогда не смогу ничего почувствовать. Только гонки, адреналин и хождение по краю могли заставить меня хоть немного ощутить себя живым.
Живым, но всё равно бесчувственным.
Ни страха. Ни желаний. Ни удовольствия.
Ни-че-го.
А теперь меня буквально разрывает от чувств и эмоций. Разных. Сильных. Неконтролируемых.
Я будто заново учусь жить.
Возбуждение — самый лучший обезбол. И для Сони и для меня.
Поэтому,
