словно рыба-ёж.
— Так и будешь стоять в проходе? — Ошпаривает меня взглядом из-под белоснежных прядей, упавших ему на лоб. — Садись. Я почти закончил.
Спорить с красивым мужчиной, готовящим для тебя завтрак, не хочется. Поэтому я покорно подхожу к кухонному острову и сажусь на высокий стул. В тёмном стекле духового шкафа напротив вижу себя: растрёпанную, помятую. И неуклюже поправляю слишком большую футболку — его футболку, которую он предусмотрительно оставил для меня на кровати. Я буквально тону в ней и жалею, что не надела что-то своё.
Впервые в жизни мне не плевать, как я выгляжу.
Я точно схожу с ума…
Егор ставит передо мной тарелку с омлетом. Идеальным, золотистым, посыпанным сверху зеленью и натёртым сыром. Рядом ставит блюдце с ломтиком хлеба, подрумяненным в тостере, и чашку, полную того самого кофе, который пропитал своим ароматом всю столовую.
— Ешь, — говорит он, увидев, что я не тороплюсь пробовать его кулинарный шедевр. И это явно не просьба! — Тебе не хватает белка в рационе.
Налив себе кофе, Морозов прислоняется к стойке напротив. Склоняет голову на бок и смотрит на меня в упор, ожидая, когда я начну есть. Делать что-то под таким пристальным взглядом неловко. Но я всё равно беру вилку и накалываю на неё кусочек, потому что голодная, как волк.
Омлет — невероятно вкусный, идеальной температуры — тает во рту. Не удержавшись, я закрываю глаза от удовольствия.
— Это очень вкусно. Спасибо, — голос становится хриплым от охвативших меня эмоций.
В горле поселяется ком. Второй кусок я проглатываю с трудом, опасаясь разрыдаться перед Егором.
Когда я в последний раз завтракала с кем-то вот так? По-семейному. И были ли такие завтраки в моей жизни вообще?
Тихое солнечное утро. За окном кричат чайки, на которых лает резвящийся на улице Кербер. В приоткрытое окно залетает ветер, принося с собой солёный запах моря. В доме тепло и уютно. Но не потому, что работает отопление, а потому, что мужчина, стоящий передо мной, встал пораньше, чтобы приготовить для меня завтрак.
Похоже, я вот-вот заплачу…
Егор отпивает из чашки, продолжая наблюдать за мной. Изучающе. Как будто я — сложный пазл, который он, наконец, собрал, но картинка почему-то не сходится.
— Что? — не выдерживаю я, опуская вилку. Пряча за этим притворным возмущением желание разреветься, как маленькая девчонка.
— Ничего, — хмыкнув, он пожимает плечами и тут же слегка морщится. Боль в ране всё ещё даёт о себе знать. — Рад, что тебе понравилось.
С этими словами он накладывает омлет для себя и садится рядом.
— Приятного аппетита, дорогая, — внезапно чмокает меня в щёку и принимается уплетать свой завтрак с улыбкой на лице.
Егор так близко, что я ощущаю исходящее от него тепло и запах его тела. Личный. Ни на что не похожий. Запах, от которого усиливается слюноотделение, и появляется необузданная тяга прильнуть к этому мужчине и потереться об него, словно кошка.
Желание рыдать пропадает. Его перебивает другое чувство: жаркое, опаляющее щёки и сводящее низ живота сладким спазмом. А воспоминания о вчерашней ночи становятся вишенкой на торте моего падения.
Как хорошо, что Морозов не умеет читать мысли…
Со стыда бы сгорела.
Какое-то время мы завтракаем в тишине. Но Егор быстро доедает свою порцию, и всё его внимание снова переключается на меня.
— Ты в курсе, что разрушила мой идеальный план?
— Это какой? — закашливаюсь, чуть не поперхнувшись.
— Я собирался завоевать свою жену завтраком в постель.
— Омлет в постель? Ты серьёзно? — Я снова давлюсь, но на этот раз уже смешком.
Океан в его глазах спокойный и умиротворённый. Переливающийся бликами на солнце. Но где-то далеко на горизонте собираются тучи. Такие же штормовые и чёрные, как вчера.
— Омлет должен был быть после, — говорит Егор и его хриплый бас отдаётся вибрацией в моей груди.
— После чего?
Дыхание сбивается. Наши лица незаметно склоняются всё ближе и ближе друг к другу.
— После того, как ты бы проснулась в моих объятиях и я угостил тебя клубникой со взбитыми сливками. А потом угостился бы сам, — переходит на низкий шёпот, — слизывая всё до последней капли с твоего тела.
Наши губы соприкасаются. Он жарко шепчет в них, но не целует, сводя меня с ума.
— А потом? — выдыхаю в его губы, прикрыв глаза.
— Я бы не выпускал тебя из постели всё утро. А потом отнёс бы тебя в ванную, и мы продолжили там… — Трётся носом о мою щёку. — И только потом…
— Потом? — бездумно повторяю за ним, наслаждаясь невесомой лаской.
— Только потом мы бы добрались сюда. Но…
— Но?
— Но ты решила проснуться на час раньше и разрушила все мои планы, котёнок.
Обхватив моё лицо руками, Егор целует меня. Жадно. Властно. В его ладонях чувствуется сила, которую он сдерживает, контролируя себя. Стараясь быть со мной нежным, хотя самого разрывает от желания.
И от одной только этой мысли я готова влюбляться в него снова и снова. Готова признаться в своих чувствах. Перестать бороться с собой. Рассказать ему обо всём…
Реальность безжалостно опрокидывает меня с небес на землю.
Антон…
Грудь моментально охватывает холод. Егор чувствует перемену во мне. Отстраняется, разрывая поцелуй первым. Но вида не подаёт.
— Пойдем, погуляем? — вкрадчиво спрашивает он, поглаживая мою щёку большим пальцем. — Кербер нас заждался.
И правда, у стеклянной двери, ведущей на террасу, стоит огромный обсидиановый монстр. Машет хвостом, переводя красноречивый взгляд с Егора на меня и обратно.
— Пойдём, — соглашаюсь я, цепляя на лицо улыбку, хотя внутри всё окаменело.
— Но сначала, ты доешь свой завтрак, — чмокает меня в макушку и поднимается со стола, оставляя меня с этим мерзким, склизким чувством предательства наедине.
* * *
Узкая тропинка ведёт нас вниз к темной полосе гальки. Кербер бежит впереди, обнюхивая каждый камень. Майское солнце согревает озябшие кончики пальцев и я, щурясь, подставляю лицо тёплым лучам, когда мы выходим на берег.
Море погрузилось в полный штиль. Его гладкая, зеркальная поверхность отражает небо, сверкая множеством искр, переливающихся на солнце. Галька весело хрустит под подошвами моих кроссовок, и почти забываю о сообщении от Антона, которое заметила, пока переодевалась.
Почти.
Егор находит плоский валун и ставит поверх него корзинку с едой. Я расстилаю прихваченный из дома плед у кромки берега. А минуту спустя, мы, не сговариваясь, садимся на самый край, принимаясь любоваться морем. Кербер укладывается рядом, сложив тяжёлую голову на лапы, но сам остаётся настороже: острые уши продолжают стоять торчком.
— Я до сих пор гадаю, откуда ты узнал про Катю, — начинаю издалека, желая
