и целомудренно целует меня в лоб.
— Давай больше не ссориться. По-настоящему имею в виду, — давит смешок. — Ужасно себя чувствую, когда ты на меня злишься.
— Ничего не могу обещать, — бурчу я, испытывая смешанные эмоции.
С одной стороны я так ничего и не рассказала. Камень вранья и предательства продолжает сдавливать грудь. А с другой — доверие Егора почти равно признанию в любви, и мне не хочется прямо сейчас портить всё разговором об Антоне.
Отпустив мою руку, Морозов отталкивается от стола и, сунув руки в карманы тёмных джинсов, выходит из кабинета.
Но в последний момент останавливается. Делает шаг назад и, обхватив дверной косяк ладонью, заглядывает в комнату.
— Я в душ. Ты со мной? — игриво спрашивает меня, ухмыляясь слишком пошло. Перебарщивая.
Таким я ещё Егора не видела.
Краска моментально заливает щёки, лишая меня здравомыслия.
— Нет! — выпаливаю поспешно. — Нет, — добавляю немного тише.
— Если что, ты знаешь, где меня искать, — двигает бровями, а потом его шаги быстро удаляются в коридоре.
Окончательно выдохнув, пихаю коленом проклятый ящик. Оседаю в кресло, чувствуя слабость в ватных ногах, — адреналин схлынул, — и достаю из кармана смартфон.
Около минуты пялюсь на уже прочитанный Антоном чат, решаясь. И, в конце концов, делаю несколько скриншотов, а затем удаляю всю переписку.
Формально я же выполнила условие этого ублюдка? Выполнила.
Никто не запрещал мне сохранить скрины, чтобы потом показать их своему мужу.
Глава 32
София
Прикосновение к ладони вырывает меня из задумчивости.
— Не волнуйся, — раскатисто произносит Егор, на секунду отрывая взгляд от дороги. — Каких-то полчаса и мы будем свободны. Я ни на шаг от тебя не отойду, обещаю.
В ответ на это просто вздыхаю.
Да. Рядом с мужем (пора бы уже к этому привыкнуть) я невольно чувствую себя под защитой. Но это не отменяет того факта, что мне придётся терпеть неприязненные взгляды Александра весь вечер. Чувствовать себя грязью под его ботинками. И той, кто недостоин даже волоска его сына.
А это не самое приятное чувство…
— К сожалению, в мире снобов подобные встречи — необходимость.
В отличие от меня, со вчерашнего вечера у Егора чудесное настроение. Он вернулся с гонок, помирился со мной, помылся, попросил помочь сменить повязку, а после работал до поздней ночи.
К тому времени, как Морозов лёг в кровать, я уже десятый сон видела.
— Ты — моя жена. Так что, привыкай, — скалится, постоянно косясь на меня.
Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы и, накрыв рот ладонью, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, отворачиваюсь к окну.
Я знаю, что таким незамысловатым способом Егор пытается подбодрить, но меня всё равно переполняют раздражение и досада. Слишком много всего происходит одновременно: фиктивный брак с Морозовым, его двойная жизнь, мои чувства, Катя, Антон с его угрозами, первая близость, первая ссора, вынужденный шпионаж. А теперь ещё и ужин-сделка.
Я ещё предыдущие ситуации переварить не успела, а меня уже везут на новое «испытание»!
За всё в этом мире нужно платить, София. Терпи, — успокаиваю себя.
Ресторан, где нас ожидают, располагается на последних двух этажах небоскрёба, который снизу напоминает иглу. И, чтобы попасть в главный зал, нам нужно подняться на лифте.
Полностью. Стеклянном. Лифте.
Заметив мои округлившиеся глаза, Егор, с довольной улыбочкой, которую он даже и не думает скрывать, прижимает меня к себе. Властно и собственнически.
Ухо со свисающими до плеч золотыми серьгами, инкрустированными бриллиантами, опаляет его интимный шёпот:
— Я рядом, котёнок. Если страшно, смотри только на меня.
С губ вот-вот должно сорваться что-то едкое и саркастичное. Но тут лифт начинает поднимать нас вверх, и мои внутренности сиротливо липнут к лёгким, а те в свою очередь стремятся куда-то к горлу.
Мамочки!
Даже не заметив, как вцепилась в пиджак Морозова мёртвой хваткой, я всё же опускаю взгляд вниз.
Егор прав: любопытство — мой главный порок. Прям, как у кошки. Не зря он меня так зовёт.
Мне открывается вид одновременно ужасающий и завораживающий. Огни машин стремительно превращаются в золотые реки, а люди — в едва заметные точки. Я словно внезапно обрела крылья за спиной. А весь этот мир — со своими проблемами, тяготами и печалями — остался внизу.
— Нравится?
— Честно? — Смотрю в завораживающе синие глаза напротив. — Я ещё не решила в восторге я или вот-вот умру от сердечного приступа.
Егор по-лисьи щурится.
— Чего уж точно не нужно делать, так это умирать. Вечер только начинается, поэтому выбирай первое, — загадочно улыбается в ответ и кладёт мою руку себе на локоть. — После вас, мадам.
Стоит ему закончить фразу и двери лифта бесшумно открываются. Нас встречается густая, бархатная тишина, нарушаемая лишь приглушённым перезвоном хрусталя и едва слышными разговорами. В воздухе витает аромат белых лилий и морского бриза. Отполированный до зеркального блеска тёмный гранит под ногами отражает низкие потолки и тысячу крошечных светодиодов, имитирующих звёздное небо.
Метрдотель — мужчина с седыми висками и лицом, не знающим улыбки — склоняется в безупречном поклоне.
— Добрый вечер, господин Морозов, госпожа Морозова. Вас уже ожидают.
Не говоря больше ни слова, он ведёт нас мимо столов — самых настоящих островков приватности. Каждый из них окружён либо полупрозрачной ширмой из шёлковой бумаги с изящными узорами, либо живой стеной из редких орхидей, чьи лепестки отливают призрачным сиянием в мягком свете.
Сидеть здесь — всё равно, что находиться в собственной вселенной. При желании можно даже не заметить чужого присутствия.
Освещение исходит отовсюду и ниоткуда: от «звёзд» на потолке, от мягкой подсветки под столом, от города за стеклом, который лежит внизу, подобно рассыпанной коробке с драгоценностями.
За столиком напротив панорамного окна, нас уже действительно ожидали. Вот только, кроме Александра и Елены, я замечаю ещё двоих гостей: грузного мужчину с умными, но жёсткими глазами и… Ингу.
Предчувствие, сосущее под ложечкой, подсказывает, что она здесь не просто так. Как и на благотворительном вечере, это будет очередной камень в мой огород. От Александра. Отличие только в том, что в этот раз, судя по сверкающему взгляду, глава семейства настроен радикально. И сегодня он собирается окончательно избавиться от досадной помехи в моём лице.
При виде нас, все четверо улыбаются. Но, чёрт возьми, какие же разные у них у всех улыбки!
— А вот и наши молодожёны.
Елена улыбается нам тепло и приветливо. Александр сопровождает её слова предвкушающей ухмылкой. Оскал Инги похож на акулий. Её (я не уверена, но предположу) отец пренебрежительно кривит уголок губ, даже не пытаясь имитировать вежливость.
Мы останавливаемся
