закрывал глаза на твои эксцентричные увлечения, — Морозов старший прочищает горло. — Но если наш ключевой партнёр, — кивает в сторону Сергея Дмитриевича, — усомнится в твоей благонадёжности, банки отзовут кредиты. «Айрон Моторс» — твоё детище, Егор. Ты действительно хочешь похоронить свой бизнес на стадии роста?
Желудок сжимается в комок.
Александр знает о гонках?!
Вот чёрт…
Меня уже не просто подташнивает. От осознания того, что я натворила, кровь отливает от лица. Становится дурно до невозможности. Волна тошноты подкатывает к горлу, и я чувствую, что меня вот-вот вывернет наизнанку.
— Простите, мне нужно в уборную, — едва слышно говорю я, подрываясь из-за стола.
— Луна?
Егор собирается броситься следом за мной. Я жестом показываю ему «не нужно», и он нехотя остаётся. Но его взгляд неотрывно провожает меня до тех пор, пока я не скрываюсь за живой изгородью из орхидей.
Мраморная уборная ресторана — отдельный вид роскоши. Зеркала в позолоте, раковины из цельного оникса, тихий шум водопада по стенам между кабинками. Я опираюсь о холодную столешницу, глядя на своё бледное отражение.
Метод квадрата, София. Глубокий вдох и выдох. Вдох-выдох.
Соберись!
Умыв лицо ледяной водой, понемногу прихожу в себя. Но заняться самобичеванием не успеваю. Дверь бесшумно открывается и моё уединение бесцеремонно нарушают. В отражении появляется второе лицо — красивое, словно вылепленное искусным скульптором.
— Уже убегаешь, замарашка? — мягко, чуть ли не ласково произносит Инга. — И правильно делаешь.
Девушка поправляет шикарные тёмные локоны, откидывая их за спину, и достаёт из сумочки помаду.
— Вашему жалкому спектаклю пришёл конец, — подкрашивает и без того идеально накрашенные губы тёмно-красной помадой. — Александр лишит Егора всего, если ты и дальше будешь упорно изображать из себя ту, кем не являешься.
Горло обхватывают невидимые тиски. Инга даже и не думает касаться меня, но такое чувство, что она уже сомкнула свои руки с длинными когтями вокруг моей шеи.
— Хочешь, расскажу, чем всё кончится, маленькая выскочка?
Она подходит ближе. Её парфюм — тяжелый, сладкий «Opium» — перебивает все остальные запахи в комнате и тошнота, которая почти прошла, возвращается.
Я сжимаю край раковины, чтобы удержаться на ногах. От недостатка кислорода кружится голова.
— Какое-то время Егор поупрямится, но, в конце концов, всё равно вернётся ко мне. На коленях будет умолять принять его обратно, — раздаётся над ухом змеиный шёпот. — Потому что я буду единственным мостом, который сможет вернуть его обратно в наш мир.
— Оставь свои цыганские предсказания для бродячего цирка, — нахожу силы ответить ей. — Я о них не просила.
Карие глаза Инги с ненавистью вгрызаются в моё отражение. Но всего лишь на мгновение. Спустя какую-то долю секунды она снова берёт себя в руки, и я поражаюсь её самообладанию и выдержке.
— Егор сотрёт тебя из своей жизни, как постыдное пятно. Ты замарашка, но не идиотка вроде бы. Неужели не понимаешь? Уйди сама, пока не стало поздно. Пока он не растоптал тебя, как досадную помеху на своём пути. Подобные игры — не твой уровень, дорогуша, — небрежно бросает помаду в сумочку. — Тебе нечего ему предложить.
Инга перестаёт изображать из себя невесть кого, становясь откровенной, и я, наконец, избавляюсь от необходимости играть в бесполезные игры богачей.
— Сейчас Егору интересно. Он одержим идеей бунта. Ему хочется пойти против отца. Доказать всем и самому себе в первую очередь, что он самостоятельно со всем справится. А ты для него — как экзотическая зверушка. Средство. Незначительная деталь. Но что потом? Что будет, когда ему надоест играть в бунтаря? Или когда отец поставит жёсткие рамки, и не будет идти на компромисс просто потому, что Егор — его сын? Неужели ты действительно наивно предполагаешь, что Егор по-настоящему влюблён и рискнет всем ради тебя?
Я поздно спохватываюсь. Эмоции мелькают на моём лице раньше, чем я успеваю заглушить их. И она видит всё: мои страхи, боль, надежду, любовь…
Не веря своим глазам, Инга вскидывает брови. Качает головой, а после разражается хохотом.
— Да ты шутишь! Егор играет с тобой. Использует. Очнись, девочка! Золушки выходят замуж за принцев только в сказках. В реальности так не бывает.
Она кладёт руку мне на плечо в притворном сочувствии. Треплет его и делает бровки домиком.
— Наивная простота…
Если бы я не знала, что Инга притворяется, то поверила бы ей и думала, что она на самом деле пытается мне помочь. Так убедительно выглядит её отражение в зеркале.
— Я чуть было не начала воспринимать тебя, как достойную соперницу, равную себе. Ц-ц, — цокает досадливо. И произносит таким тоном, будто обращается сама к себе: — После того, что ты устроила на благотворительном вечере, я решила, что ты из тех, кто охотится за деньгами. Но ты, оказывается, просто дурочка.
Грудь обжигают обида и злость.
Она так легко разбрасывается словами. Так легко решает за других…
Я должна поставить её на место.
Ну же! Не молчи! Скажи что-нибудь!
Но что-то внутри меня соглашается с Ингой.
Её слова сыграли на моих страхах и сомнениях в самой себе. Они попали туда, где болело больше всего.
Я никто и звать меня никак. То, что Егор выбрал меня в качестве фиктивной жены — не более чем случайность.
Наш контракт временный. А все слова о том, что я принадлежу ему, могут быть порывом, который одолевает в моменте. Страстью — не более.
Вместо того чтобы отстоять себя и Егора, вместо того чтобы вцепиться Инге в волосы, как сделала бы в любой другой ситуации, я лишь до белых костяшек сжимаю пальцами раковину.
— Убирайся. — Это всё, что я могу выдавить непослушным языком.
— Туалет общий, — фыркает в ответ. — Правда, тебе повезло, я итак уже закончила.
Инга поправляет сумочку на плече. Придирчиво осматривает себя в зеркале, и, удовлетворённо хмыкнув, идёт к выходу.
Но у двери останавливается и, слегка обернувшись, говорит:
— Мне тебя даже жалко, замарашка. Он женился на тебе, только чтобы досадить отцу. Фиктивный брак — частая схема в высшем обществе. Но все игры рано или поздно кончаются или надоедают. А когда надобность в тебе отпадёт, я буду рядом, чтобы занять своё законное место.
Ярость — чистая, леденящая, застилающая глаза — поднимается изнутри. Я уже подаюсь вперёд, чтобы заткнуть Ингу любым неженственным способом, но в этот момент дверь открывается. В проёме возникает Елена. Увидев картину маслом, она замирает. Её взгляд быстро оценивает накалённую обстановку, скользя от моего перекошенного лица к самодовольному выражению Инги.
— Инга, дорогая, — бархатно и безупречно вежливо произносит Елена. — Тебя ищет отец. Лучше не заставляй его ждать.
Брюнетка
