и дёргаю на себя. И… она поддаётся!
Не веря своему везению, трясущимися пальцами достаю из ящика кипу бумаг. Кладу их на стол и принимаюсь лихорадочно перебирать. Кусаю губы от волнения. Адреналин шпарит в крови, пока я пытаюсь найти среди них хоть что-то, что заинтересует Антона.
А потом мне на глаза попадается простая картонная папка-скоросшиватель. На её корешке — стилизованная, элегантная буква «М». Семейный логотип Морозовых, который я видела сегодня на стаканчиках для чая и на столовых приборах и салфетках, когда мы жили в фамильном особняке.
Сердце пропускает удар. Я не могу поверить, что мне так повезло. Да ещё и с первого раза. Словно сама судьба даёт мне отсрочку.
Или загоняет в ловушку, насмехаясь.
Прежде чем достать телефон из кармана, вслушиваюсь в звуки вокруг, но в доме всё также царит полная тишина. Это становится толчком. Я ускоряюсь. Включаю камеру и, не глядя, что в папке, принимаюсь фотографировать всё подряд. Какие-то договоры, которые мне ни о чём не говорят, сделки, отчёты, бланки.
Лёгкий скрип половицы в коридоре обрывает тишину. Я резко поворачиваю голову в сторону звука.
Егор вернулся!
Всё происходит слишком быстро.
Ладони вмиг становятся влажными. Сердце колотится в груди так сильно, что оглушает. Я пытаюсь не выронить телефон, отправляя Антону всё, что успела сфотографировать. Убираю смартфон в карман, не успевая удалить чат, и запихиваю стопку папок и бумаг обратно в ящик.
И, как только я откидываюсь в кресле, стараясь выглядеть естественно и непринуждённо, в дверном проёме появляется Егор.
А точнее, Аид.
Он выглядит опасно. Вся нежность, которую я видела в его глазах последние дни, испарилась, будто её никогда и не было. Взгляд — острый и холодный, как сталь — медленно соскальзывает с моего лица и пробегает по кабинету. После чего снова возвращается ко мне.
— Что ты здесь делаешь? — вкрадчиво интересуется Морозов, скрестив руки на груди. И загораживая своим телом единственный выход из кабинета.
Кровь отливает от лица. Я хочу ему ответить, но не могу — в горле пересохло, а язык прилип к нёбу.
Встряла, как вор, пойманный на месте преступления с поличным.
Аид не заходит в комнату. Стоит, прислонившись к дверному косяку. Скрестив руки на груди, выжидающе смотрит на меня. На его кожаной куртке блестят капли — на улице идёт дождь. Оказывается.
— Я… — Голос срывается, а мозг начинает лихорадочно искать хоть какое-то правдоподобное объяснение. — Я не могла уснуть и решила почитать, — растерянно лепечу я, махнув рукой в сторону полок. — Дверь в кабинете была не заперта, а это единственное место, где есть книги.
Отстранённое выражение лица Егора пугало.
— Маленький заблудившийся котёнок, — басит он, растягивая слова, и делает шаг в кабинет.
Пространство между нами становится густым от неприкрытой угрозы.
Я сглатываю, с силой сцепив пальцы под столом.
— Замёрзла?
— Что? — растерянно переспрашиваю я.
Аид обходит стол и останавливается в метре от меня. В нос ударяет насыщенный аромат дождя, бензина и кожи.
Точно также от него пахло на треке.
Он был на гонках?
Наклонившись всем корпусом, Морозов упирается руками в подлокотники стула, замыкая меня в ловушку из своего тела.
— Ты вся дрожишь, Луна. Замёрзла? — Его взгляд — тяжелый и оценивающий — скользит по мне. — Или нервничаешь?
Я вжимаюсь в спинку кресла. Опускаю глаза и вижу едва заметную щель между столом и выдвижным ящиком, который я не успела закрыть до конца.
Егор заметит и всё поймёт.
Мне конец…
Горячие пальцы Аида касаются моей щеки, и я вздрагиваю от неожиданности. Поднимаю взгляд.
— Ты в порядке?
Я в ужасе.
И лучше тебе не знать почему.
— Я напугал тебя? — сам находит логичную причину моего состояния.
— Нет, я…
— Этот дом наше убежище. Здесь тебе ничего не угрожает. Даже я, — решает пошутить, улыбнувшись. Но его улыбка больше напоминает оскал, и я уже не понимаю, действительно ли он шутит, или это такая игра.
Не отнимая ладонь от моего лица, Аид вдруг слоняется к уху и шепчет так тихо, что я едва разбираю сказанное:
— Любопытство — опасная штука, София. Я ведь уже говорил, — его дыхание опаляет чувствительную кожу затылка. От Морозова исходит тепло, но моя кровь всё равно стынет в жилах. — А когда тебя на него подбивают другие — это вдвойне опаснее.
Он знает…
Он всё знает.
Лучше мне самой сказать ему правду.
— Егор, я… — начинаю решительно.
Вот только он не даёт мне продолжить.
Шумно втянув воздух у моей шеи, Аид резко отстраняется. Усаживается на край стола, и иронично поглядывает на меня сверху вниз.
— Тут не хватает уюта, тебе так не кажется? — Снова скрестив руки на груди, он оглядывает комнату так, будто впервые её видит. — Здесь явно нужна женская рука.
— Егор, — впиваюсь в него взглядом, но он даже бровью не ведёт.
— Мой отец считает, что беспорядок в доме — признак беспорядка в мыслях. Я с ним не согласен. Уют кроется в мелочах: личные вещи, семейная фотография в рамке на столе, приевшийся всем фикус в углу. Да даже если бы тут стояла гитара, она бы многое рассказала обо мне, согласись? — сопровождает свою речь активной жестикуляцией и несвойственной ему мимикой. — Но с самого детства мне приходилось жить по его правилам, и… Я привык. Правда, теперь любое пространство, которое принадлежит мне — обезличено.
Морозов продолжает бессмысленную болтовню, словно потешаясь надо мной. Зная, что я собираюсь сказать.
— Егор! — подскакиваю со стула. Весь страх перед ним куда-то улетучивается.
Возможно, дело в болтовне ни о чём, или в том, как он себя ведёт — не знаю. Но его клоунада помогает мне немного расслабиться.
— Я тут не книги искала. Я… — осекаюсь. Слова застревают в горле.
Аид насмешливо косится на меня. В тёмно-синих глазах читается немой вопрос: «И что же ты тут искала, София?».
Смартфон в кармане жжёт, как раскалённый уголь. Я опускаю руку, решив просто достать его и показать переписку с Антоном, раз язык меня подводит.
— Не нужно. — Егор мягко, но твёрдо обхватывает моё запястье, останавливая. — Расскажешь, когда действительно будешь готова.
От неожиданной нежности в груди всё сжимается. Я смотрю на Морозова и не могу поверить в то, что слышу.
— Я тебе доверяю, — добивает он и в моё сердце вонзается ледяная игла. — Мир?
В носу начинает першить. Я принимаюсь часто моргать, чтобы не расплакаться. Особенно, когда Морозов протягивает мне свой мизинец.
— Мир, — хрипло каркаю я и прочищаю горло.
Довольно улыбаясь, Егор окольцовывает мой мизинец своим. Обхватывает второй рукой мой затылок
