обхватив свою теперь настоящую жену за талию, урчу ей на ушко:
— Ощути то же, что и я, котёнок — кайф и блаженство. — Двигаю бёдрами мучительно медленно, истязая нас обоих. — Чувствовать, как ты обхватываешь меня там, — самая сладкая награда.
Дыхание Сони сбивается. Она хватается за мои плечи. Её ноги обвиваются вокруг моей талии, и она начинает ёрзать, пытаясь двигаться мне навстречу. В ярко голубых, словно небо, глазах зажигается тот самый огонь, который, в конце концов, сожжёт меня дотла.
Это не просто секс. Это клятва.
Каждый толчок — обещание:
Я стану её спасением.
И проклятьем.
Я больше не принадлежу себе. Эта девушка украла у меня душу и сердце, о существовании которых я даже не подозревал.
Настала моя очередь похитить её душу и сердце взамен.
Мне окончательно сносит башню, и я теряю контроль. Забываю обо всём, кроме женщины в своих объятиях.
Опрокинув Луну на спину, подминаю её под себя. Нахожу ритм, который сводит с ума нас обоих. Она стонет, уже не стесняясь. И эти стоны — музыка для моих ушей.
Тугая.
Какая же. Она. Блять. Тугая.
Соня сжимается вокруг меня, и я, сходя с ума от запредельного кайфа, впиваюсь в манящие губы. Кусаю их. Облизываю. Мои движения становятся резче, глубже, требовательнее.
Я вгрызаюсь в её сладкую шею, и, кажется, оставляю засос.
Метку.
Да.
Как дикий зверь.
— Кончай, Соня, — рычу ей в губы, чувствуя, как она сжимается ещё сильнее, приближаясь к пику. — Я хочу видеть, как ты кончишь.
Она пытается. Мечется на подушке, выгибаясь. Вжимаясь в меня до упора. Впивается ноготочками в мою кожу. Но не знает как.
Не знает.
Она что, никогда не ласкала себя?
О, чёрт…
Я едва не кончаю от этой мысли.
Протиснув руку между нашими телами, нахожу пульсирующий бугорок. Надавливаю и…
Мы падаем в эту сладкую бездну вместе.
Меня шарашит так сильно, что перед глазами появляются искры. Но я всё ещё продолжаю двигаться внутри неё, продлевая наше общее удовольствие.
Я не могу ей насытиться.
Этого мало…
Так мало её.
Когда Соня обмякает подо мной, я и сам замираю. Не двигаюсь, чувствуя, как наши сердца бьются в одном ритме, ударяясь друг о друга. Перекатываюсь на бок только тогда, когда плечо даёт о себе знать ноющей болью.
— Ты больше не принадлежишь себе, Соня. Ты — моя. Слышишь? — шепчу ей на ушко, поглаживая по спутанным от страсти волосам.
Она ничего не отвечает. Только сонно кивает, пряча стремительно краснеющее личико у меня на груди. Я прижимаю Луну к себе. Крепко. Настолько, насколько позволяет её хрупкое тело. И довольно ухмыляюсь, удобно укладывая её на здоровое плечо.
Соня засыпает первой. Я же ещё долго лежу и смотрю на неё.
На ресницы, отбрасывающие причудливые тени на щеках. На искусанные, припухшие губы. На засос, который начинает проступать на её тонкой шее.
Любуюсь.
Я всё-таки сделал это.
Опорочил…
Присвоил себе прекрасную богиню Луны.
И это только начало, потому что игра продолжается.
Но теперь ставки стали слишком высоки.
Глава 30
София
Я спускаюсь по лестнице. Меня ведут умопомрачительные запахи, доносящиеся из столовой. Живот жалобно урчит, подгоняя. Но лёгкая, смущающе приятная болезненность в интимных местах мешает ускориться.
Немое напоминание о том, что было между мной и Егором этой ночью.
Я пока не решила, жалею ли, что потеряла девственность со своим мужем. Но в одном уверена точно — секс больше не кажется мне отталкивающим занятием. Напротив… Морозов был слишком хорош.
И теперь меня пугает то, как я себя чувствую: расслабленной, окрылённой, до ужаса счастливой. Тонущей в мечтах, которым не суждено сбыться.
Я должна собраться. Взять себя в руки, и не таять, как мороженое на солнце.
За каждое мгновение счастья придётся дорого заплатить…
Но мне так хорошо, что думать о последствиях не хочется. В голове пусто, а тело лёгкое, словно пёрышко. Я не пытаюсь контролировать каждый свой шаг. Не пытаюсь предугадать действия другого. Не испытываю колоссального напряжения. Не ожидаю ножа в спину.
И в этом вся опасность.
Обманчивое спокойствие притупляет интуицию. Заставляет чувствовать себя расслабленно. Доверять другим людям. Но жизнь научила меня тому, что никому нельзя доверять. Всем всегда от тебя что-то нужно.
Поэтому не стоит обманываться.
Я останавливаюсь. Перевожу дыхание. Пальцы, вцепившиеся в перила, удаётся отцепить не сразу. Как и заставить себя идти дальше.
Встретить Егора после того, что мы вытворяли ночью, немного неловко. Но я очень сильно этого жду. В груди всё сладко сжимается от одной только мысли, что я сейчас его увижу.
Чёрт, София, приди в себя!
Прикрыв веки, протяжно вздыхаю. Тру лицо ладонью.
Вот только всё бесполезно.
Этой ночью Егор касался не только моего тела…
Он коснулся того, что пряталось глубоко внутри — моей души.
Похоже, я действительно в него влюбилась.
Но что он чувствует ко мне?
Продолжать стоять посреди лестницы глупо. Поэтому, отбросив все мысли, заставляю себя спуститься. С каждым шагом сердце колотится всё быстрее. Ладошки становятся влажными от волнения. Но предвкушение от встречи с Егором затмевает все остальные чувства.
В столовой шумно: то и дело раздаётся звон посуды, шипение раскалённой сковороды и стук ножа о разделочную доску. Насыщенный аромат свежесваренного кофе окутывает меня первым. А потом я вижу рельефную спину Егора, и мир на секунду теряет опору.
Я замираю на пороге, бесстыдно разглядывая безумно красивого мужчину, готовящего завтрак.
Морозов стоит у плиты в простых серых штанах. Повязка на его плече выглядит как заплатка на статуе древнегреческого бога — неуместной и лишней. Движения Егора завораживают: сосредоточенные, чёткие, слаженные. Доведённые практически до автоматизма. В них нет лишней суеты. Он точно знает, что делает, и уже заранее знает, что будет делать дальше.
Как искусный пианист, который может сыграть мелодию с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться. Не потому, что знает, какая нота будет дальше, а потому, что он чувствует мелодию.
С приятным, тянущим ощущением в груди, я наблюдаю, как двигаются мышцы на спине Егора при каждом движении. Как солнечный свет играет на золотистой коже. Это неправильно — рассматривать его вот так, исподтишка. Но я не могу отвести взгляд.
Я пропала…
Утонула в этом мужчине.
— Любишь подглядывать, котёнок? — низкий голос с лёгкой утренней хрипотцой вырывает меня из оцепенения.
Егор не оборачивается, перекладывая что-то на сковороде, и поэтому не видит, что я покраснела до кончиков ушей.
Защитная реакция срабатывает моментально:
— Я не подглядывала, — бурчу, надувшись,
