прищуром по-кошачьи зелёных глаз.
— Быстро учишься, — не то хвалит, не то журит за то, что влезаю туда, куда не следует. — Так заметно?
Я киваю:
— Егор даже не старается это скрыть.
— Александр женился на мне сразу после её смерти, — она обхватывает себя за плечи, словно в уборной внезапно стало на несколько градусов холоднее. — Какая-то женщина заняла место его матери… Конечно, Егор будет меня ненавидеть. Он считает меня стервой, которая гналась за деньгами и шла по головам ради этого. Вот только я была такой же разменной монетой в бизнесе своего отца, как и Инга.
— Он сильно ошибается на ваш счёт. И должен…
— Егор и слушать меня не станет, — Елена вскидывает руку, останавливая мою тираду. — Я пыталась. Много раз. Но за столько лет наладить с ним контакт у меня так и не получилось. Парень он очень упёртый. Если что-то решил, то не отступится. Тут они с Александром похожи, — хмыкает с печальной иронией в голосе.
И, позволяя мне подумать над сказанным, Елена выходит из уборной первой.
Я делаю последний глубокий вдох, распрямляю плечи и смотрю на своё отражение. Оттуда на меня смотрит незнакомая мне София. И дело не в макияже, причёске и вечернем облегающем платье с рукавами и кокетливым вырезом на ноге.
Изменился взгляд.
В нём появилась стальная решимость. И понимание, чего я хочу от этой жизни.
А точнее кого.
Я хочу быть с Егором. По-настоящему. Без контрактов и притворства.
И пойду ради этого на многое.
Чувствуя, как что-то окончательно и бесповоротно меняется внутри меня с каждой секундой, я возвращаюсь в зал ресторана. Держу спину ровной. Слежу за тем, чтобы лицо ничего не выражало, а движения были мягкими и размеренными.
Словно только и ждал моего появления, Егор поднимается, чтобы отодвинуть мне стул и помочь сесть. Подаёт руку, одаривая меня невероятно сексуальной улыбкой, что никак не вяжется с ситуацией, в которой мы оказались, и словами, которые он адресует отцу, продолжая их личный разговор:
— То есть, твой ультиматум, — говорит он спокойно, как будто обсуждает погоду, — либо я женюсь на Инге, либо ты лишаешь меня всего. Так?
По нашим соединённым рукам пробегает ток, концентрируясь внизу живота. От Егора исходит животный магнетизм, который заставляет моё сердце биться чаще. Испугавшись собственных ощущений, я поспешно убираю руку, маскируя это тем, что хочу поправить юбку платья.
Егор опаляет меня насмешливым взглядом, садится обратно на своё место и поднимает глаза на отца.
— Не ультиматум. Это твоя обязанность, как наследника, — поправляет его Александр. — Слияние с компанией Сергея откроет нам выход на Азию, а брак с Ингой укрепит альянс и устранит все риски. Это не просто сделка, сын, — возвращает Егору шпильку, — это твоя ответственность перед семьёй и перед людьми, которые от нас зависят. Выйди, наконец, из образа бунтаря. Ты уже не в том возрасте. Пора становиться мужчиной и учиться брать ответственность не только за себя и свои поступки, но и за других.
Если убрать личное, слова Морозова старшего звучат разумно и убедительно. На долю секунды мне даже кажется, что мы с Егором и правда какие-то эгоистичные дети, рушащие семейный бизнес и вековые планы Александра своими капризами.
Егор медленно выдыхает, разглядывая сверкающий город за спиной отца. В его синих глазах вдруг мелькает нечто, от чего у меня по спине бегут мурашки.
Не злость. Нет.
Это взгляд игрока, который заранее просчитал все ходы наперёд.
Похоже, Елена, как и все присутствующие, ошибается на счёт Егора. Он не просто зеркалит Александра. Ученик давно превзошёл своего учителя.
— Интересная позиция, — иронично тянет муж. — Ты говоришь о том, что мне пора становиться мужчиной и брать ответственность за чужие судьбы, что пора возглавить семейный бизнес, но при этом оставляешь все рычаги управления в своих руках и указываешь мне, как жить и что делать…
Егор делает небольшую паузу, чтобы каждый успел переварить сказанное им.
Чего он добивается? Зачем провоцирует Александра?
Сергей Дмитриевич и Инга, не желая принимать участие в семейных разборках, старательно изображают из себя предметы интерьера. Елена хмурится всё сильнее, вцепившись в столовые приборы, которыми разделывала стейк.
Я же во все глаза смотрю на Егора, потому что меня с головой топит предчувствие чего-то нехорошего.
Пока я пребывала в уборной, нам принесли всевозможные блюда. Стол буквально заставлен ими: фуа-гра, мраморная говядина, икра, гребешки под соусом, ризотто с трюфелями, сыры, фрукты и ещё куча всего, название чего я даже не знаю. Вот только, кроме Елены, никто даже не притронулся к деликатесам.
Не дождавшись реакции, Егор продолжает всё тем же монотонным голосом:
— Раз уж ты решил вынести личное на всеобщее обсуждение, может тогда расскажешь будущим партнёрам, как ты снял с себя ответственность за смерть моей матери и твоей жены, и просто продолжил жить дальше, как ни в чём не бывало?
Лицо Александра меняется, как по щелчку пальцев. Оно становится суровым, черты заостряются, а губы сжимаются в едва заметную полоску.
— Я делал и делаю то, что должен, — холодно парирует он, впиваясь в сына стальным взглядом. — Мы уже много раз обсуждали этот вопрос.
Они сидят друг напротив друга и, клянусь, если бы не стол, который их разделяет, что-то бы точно случилось.
— Повторяться так неприятно, правда? — с издевательской насмешкой произносит Аид. — А ведь я тоже уже неоднократно озвучивал своё мнение относительно договорного брака с Ингой.
Услышав это, Сергей Дмитриевич раздражённо прочищает горло.
— Ах, простите, никого не хотел обидеть, — тут же посылает приторную ухмылку отцу Инги.
Аид всё больше берёт верх над Егором. Его образ холодного и сдержанного циника трещит по швам. И, похоже, страшно становится не только мне.
С одним лишь отличием — я боюсь не за себя, а за Егора и тех, кто его окружает.
В этот момент, как по заказу, у виновницы «торжества» звонит телефон.
— Я отвечу, — поспешно говорит Инга и выскакивает из-за стола.
Наверное, от греха подальше.
— Прежде чем учить меня брать ответственность за чужие судьбы и жизни, отец, было бы неплохо научиться этому самому, — непринуждённо продолжает Егор.
— Не смей дерзить мне! — чеканит Александр, с трудом сдерживая себя, чтобы не рявкнуть или не стукнуть по столу ладонью, сжатой в кулак.
Егор показательно отодвигает от себя блюдо и бокал. Насмешливость в его голосе сменяется гранитной твёрдостью:
— Я сделал свой выбор, отец. И повторяю в последний раз.
Егор берёт меня за руку, переплетая наши пальцы. Пронзает меня пылающим взглядом синих глаз, и, не разрывая зрительного контакта, целует
