понимает, что он делает.
Морозов в ответ только усиливает нажим на пульсирующую точку, не прекращая ласкать меня.
— Ты что творишь? — ахаю поражённо.
Усмехнувшись, он игриво стягивает зубами лямку маечки с моего плеча. Шумно втягивает носом воздух у моей шеи, вызывая табун мурашек, и покрывает плечо томными, причмокивающими поцелуями. Его пальцы ползут вверх. Лениво водят по моему животу, рисуя круги, которые расходятся приятными волнами по коже.
Несмотря на это, всё равно пытаюсь отстраниться. Но ватное тело мне не подчиняется. Оно горит от возбуждения, уговаривая прильнуть спиной к твёрдой груди Егора ещё ближе. Запрокинуть голову, подставить шею под поцелуи и отдаться на волю умелых ласк.
Почувствовав малейшее сопротивление, мужчина протискивает руку под меня, полностью обхватывая ей талию и прижимая к своему горячему обнажённому торсу. Так, что я чувствую каждую выпуклость и ямку на его теле, каждую бугрящуюся мышцу.
Силу, таящуюся в нём, и которую он сдерживает рядом со мной.
— Куда собралась? — от низкого рокочущего баса, раздавшегося над ухом, в груди всё плавится и концентрируется сладостью прямо в сердце, сжимая его приятной истомой.
Пальцы Егора впиваются в кожу бедра, посылая волнующие импульсы по телу. Обжигающее дыхание шевелит волоски на затылке. Я не вижу его лица, но зато чувствую каменное возбуждение, упирающее мне прямо между ягодиц.
О. Боже.
Егор не должен так на меня влиять.
И не должен вторгаться в моё личное пространство таким наглым способом. Я ещё не простила его за «подпольные» игры!
— Отпусти меня!
Я брыкаюсь, верчусь в его захвате, как уж на сковороде.
То ошпаривает холодом, то лезет спящей мне в трусы…
Его наглость и бесстыдство просто зашкаливают!
Бесполезно. Аид только сильнее обхватывает моё тело, заключая его в стальные тиски, словно удав свою жертву.
— Да-а, — урчит. — Сопротивляйся, Луна. Ещё, — облизывает языком чувствительное место за ушком и прикусывает шею чуть ниже, сжимая напряжённой ладонью мою грудь. — Меня это только заводит.
Его слова бесят. Раздражают. Распаляют злость, как дрова — огонь в камине. Поверив в себя, я снова дёргаюсь. Но это становится моей фатальной ошибкой.
Аиду не перечат. Он всегда берёт то, что хочет.
Так или иначе.
Утробно зарычав, он вжимает меня в диван, полностью лишая возможности двигаться. Накрывает своим телом, словно большим одеялом с подогревом, и пришпиливает мои руки к обивке, обхватив их за запястья крепкими пальцами пианиста.
— Плохая… Ты очень плохая девочка, Соня, — обхватив ладонью мою шею, раскатисто басит Аид. — Обманула меня, послала, а потом сбежала на диван.
Его зубы неожиданно впиваются мне в плечо. Не больно, но ощутимо прикусывая. Оставляя на нём влажную, горящую метку. И я вдруг замираю от сладкого предвкушения. Оно пробивается сквозь гнев, как росток ядовитого растения, которое точно будет отравлять мне жизнь.
Уже отравляет.
— Провоцировать голодного хищника глупо, Луна. Очень глупо. — Его губы касаются моего уха. Опаляют дыханием. Пальцы поглаживают горло. — Я ведь пытался быть хорошим. Нежным. Добрым. Понимающим. Но, — прерывается на мгновение, чтобы прикусить мочку, — ты сама напросилась.
— Я не…
Договорить не успеваю.
Подсунув свою лапищу под живот, Аид рывком приподнимает мой таз и ставит в коленно-локтевую позу. Прекратив держать меня, он приподнимается и…
По гостиной разносится звонкий шлепок.
Ягодица взрывается пощипывающей, унизительной болью.
Он не мог…
Нет-нет-нет…
Беззащитная поза заставляет всё внутри сжаться в тугой комочек. Округлив глаза, пищу:
— Егор! Прекрати, ты чего…
— Тебя ведь это тоже заводит, маленькая врушка, — бесцеремонно отодвигает в сторону тонкую полоску белья и проводит пальцами по влажному доказательству моего перевозбуждения. — Ты вся мокрая.
Впившись пальцами в мои ягодицы, Аид толкается вперёд, упираясь твёрдым членом туда, где всё пульсирует и ноет от желания.
— Ты тоже хочешь меня. Хоть и ведёшь себя, как вредная сучка.
Стыд опаляет щёки. Потому что его грязные слова окатывают меня новой волной возбуждения. Иного. Незнакомого. Тёмного, как и мужчина, возвышающийся надо мной.
— Я слишком долго терпел, Луна. Слишком долго во всём себе отказывал. И чем же ты мне отплатила? — продолжает он, переходя на яростный шёпот. — Недоверием!
И снова толчок бёдрами.
Я упираюсь лицом в подушку. Сжимаю простынь руками. Кусаю губы. Задыхаюсь от пульсации между ног.
Он наказывает меня, — понимаю внезапно. — Хочет доказать мне — или себе? — что до сих пор держит всё под контролем. Особенно меня.
Только вот… контролем тут и не пахнет.
Аид сорвался.
И… неужели я стала причиной его срыва?
Этот циничный, властный, холодный мужчина, которого не волнует ничьё мнение, вдруг сорвался из-за моего предательства? Недоверия? Обмана?
Открытие обескураживает. А желание сопротивляться лопается, словно мыльный пузырь.
На моих губах расцветает довольная и в некоторой степени злорадная усмешка, которую Егор при всём своём желании не смог бы увидеть.
Не у меня одной сносит крышу!
А это значит…
Все мысли испаряются, когда Аид резко дёргает мои трусики, и они оказываются на уровне колен, упирающихся в диван. Прохладный воздух бьёт по разгорячённому нутру.
— А я ведь уже предупреждал тебя, что плохих девочек наказывают, — хрипло рычит Аид. Его голос пронизывает не просто похоть, а тёмная, одержимая страсть, которая так часто мелькает в его глубоких синих глазах.
Я приподнимаюсь. Слышу, как Морозов расстёгивает пряжку ремня, и поворачиваю голову.
…чтобы увидеть его вздыбленное достоинство и вновь ужаснуться размерам.
А я ведь уже и забыла, какой он…
О, господи!
Делаю слабую попытку отползти и хотя бы развернуться, но Аид тут же подтягивает меня обратно.
— Ну, уж нет, Луна. Ты встанешь с этого дивана только когда я тебя хорошенько оттрахаю.
Жгучий стыд и возбуждение — вот что я чувствую, услышав это.
— Егор, — хныкаю. И сама не понимаю, умоляю его, чтобы он прекратил пытку или прекратил эту пытку.
Повторяя изгибы моего тела, мужчина оглаживает талию, поясницу, бёдра. Меня простреливает током. Он несётся по позвоночнику, словно электричество по проводам, и оседает искрами в сердце. Я вся дрожу от его прикосновений и ласк. Сжимаюсь. И жажду больше. И больше…
Что он со мной сделал?
Или так себя и чувствуешь, когда хочешь любимого человека? Когда жаждешь только его касаний. Когда плавишься от его слов и поцелуев. Когда чувствуешь себя в безопасности, даже если он тебя наказывает. Даже если угрожает.
Властность Егора пробуждает во мне что-то древнее, чисто женское — желание подчиниться. Стать слабой хоть на мгновение. Ощутить на себе силу его прикосновений — того, кого любишь всем сердцем и душой. С которым готова провести всю жизнь и в горе и в радости.
Лишь бы только с
