начала? — хриплю, потому что горло обхватывают невидимые тиски.
— Не с самого начала. Выяснил, как только узнал, что ты сбежала, предварительно напоив меня снотворным.
Вот чёрт…
Он ведь даже ни разу не подал вида. Продолжал играть в неведение. Притворялся так ловко и искусно…
Чтобы что? Узнать, как я поступлю?
Или он изучал меня, как подопытную зверушку? Специально засунул в определённые обстоятельства и смотрел, как я себя поведу?
— Та папка…
— Приманка, — продолжает удерживать меня, глядя сверху вниз нечитаемым взглядом. — Антон должен был оставить тебя в покое, когда получил свои деньги. Я недвусмысленно намекнул, что с ним будет, если он этого не сделает. Но он всё равно вышел на тебя. Шантажировал. Вынудил найти что-то, что, судя по всему, касается моей семьи. Значит, тут есть что-то ещё. И я должен узнать что.
Я дышу, словно пойманный зверёк в лапах хищника — часто и надрывно. Меня всю трясёт.
Нет. Этого просто не может быть…
Егор использовал меня?
Пешки… Мы все просто пешки в его руках.
Как же горько осознавать, что он всё знал и просто наблюдал со стороны. Что всё продумал и просчитал заранее.
Даже — нет, особенно — моё предательство.
Я была готова ко всему: что Егор будет в ярости, что вышвырнет меня из дома, что разорвёт контракт в одностороннем порядке… Но не к тому, что он будет руководить всем из тени.
— Как ты мог? — поднимаю на него глаза, полные непролитых слёз.
Не дождётся.
— А ты? — раскатисто, тихо спрашивает Аид. Без упрёка. Как будто на самом деле хочет узнать, что мной двигало в тот момент. — Как ты могла усыпить меня? Сбежать… Обманывать… Шпионить для этого отребья…
Морозов проводит большим пальцем по моей щеке, стирая несуществующую слезу. И этот жест выходит контрастно нежным на фоне бури в его штормовых глазах.
— Как ты могла предать меня, моя Луна? — шепчет на ухо, склонившись. И от этого шёпота у меня по спине ползут мурашки. — Почему не рассказала сразу? Почему не доверилась мне?
— Я думала… Он… — Голос дрожит. Срывается. — Я хотела, как лучше, — произношу едва слышно, всхлипывая.
Слова Егора без труда пробираются в самое сердце. Жалят. Рвут на куски.
Я столько раз задавалась теми же вопросами. Столько раз представляла себе эту сцену. Думала, что у меня хватит сил на то, чтобы не плакать. Что я смогу признаться во всём спокойно и легко, смогу объяснить, ведь я знала, почему это делаю.
Но в итоге спасать Морозова было не нужно.
Александр знает о том, что его сын увлекается гонками. А Егор и сам в состоянии себя защитить. И, как показал сегодняшний вечер, ему нет дела ни до репутации, которую могут испортить, ни до отца, диктующего свои правила.
Антон просто сыграл на моей слабости. В очередной раз… А я в очередной раз повелась, так ничему и не научившись. Возомнила себя героиней, спасительницей, благодетельницей…
Какая же я всё-таки идиотка.
Мной помыкали, манипулировали, меня обвели вокруг пальца, со мной играли в игры двое взрослых мужчин.
И я сама в этом виновата — позволила, не разглядела вовремя.
Можно ли винить Егора в том, что он решил обернуть всё в свою пользу? Нет. Он сделал то, что сделал бы на его месте любой человек, обладающий умом, хитростью, возможностями и умением ждать.
Но почему мне всё равно так больно?
— Не плачь, котёнок. Я понимаю. — Ласково произносит Аид, покрывая моё лицо невесомыми поцелуями. Поглаживая его, убирая прядки за уши. — Ты хотела защитить тех, кто тебе дорог.
Его рука, удерживающая меня в вертикальном положении, окольцовывает сильнее. Впечатывает меня в твёрдое мужское тело. Положив свободную ладонь мне на щеку, Егор ловит мой взгляд, не позволяя отвести глаз.
— Но с этого момента больше никаких тайн. — Его тон меняется. Становится опасным и даже угрожающим. Он не повышает голос, но горящий синим пламенем взгляд говорит сам за себя. — Доверие — очень хрупкая вещь, София. И вернуть его практически невозможно. А я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.
До этого момента Аид никогда на самом деле не пугал меня настолько, чтобы я его боялась. Но сейчас…
Что-то в нём пугает меня до чёртиков. До дрожи в коленях и желания бежать без оглядки.
— Ты меня поняла? — произносит с нажимом.
Всё, на что у меня хватает сил — кивнуть.
Чувствуя себя, словно кролик перед удавом, часто моргаю, с трудом разрывая зрительный контакт. Сердце колотится так быстро и сильно, что Егор тоже это чувствует — между нашими телами нет ни миллиметра свободного пространства.
— Ты — моя жена. — Аид ослабляет хватку и я, наконец, ощущаю пол под ногами. — Я уже не раз тебе говорил: всё, что связано с тобой, касается и меня. Больше не принимай столь опрометчивых решений и не бросайся в омут с головой. Иначе мы оба утонем. Лодка у нас одна на двоих.
Закончив, Егор делает шаг назад. Лишившись его тепла, я вдруг ощущаю пронизывающий холод. Он колючими искрами обжигает кожу, проникает под пижаму. Щиплет. Кусает. Наказывает, будто подчиняясь хозяину кабинета.
Аиду.
— Доброй ночи, София, — басит он.
После чего с абсолютно ничего не выражающим лицом садится обратно за стол и возвращается к работе, показывая мне, что разговор окончен.
Ахнув, задыхаюсь от возмущения. Утихшая было злость, поднимается волной цунами и накрывает меня с головой.
— Да пошёл ты! — выкрикиваю я. Выбегаю из кабинета и хлопаю дверью.
Ворох самых различных, полярно разных эмоций вертится в груди. Я не понимаю, чего во мне больше: желания ударить Егора, расплакаться и просить прощения или наброситься на него с яростными поцелуями.
Этот мужчина сводит меня с ума! В плохом смысле!
Решив, что я не стану делать ничего из перечисленного, мчусь в спальню, громко топая ногами. Беру одеяло и подушку и ухожу в гостиную на диван.
Вот и пусть теперь спит один!
*Милая отсылка от автора к героям романа «7 Желаний для Мажора».
Глава 35
София
Меня будят чужие касания. Властные. Порочные. Бесстыдные. Твёрдое мужское тело, прижимающееся к моей спине. И рваное, тяжёлое дыхание над ухом.
— Егор? — выдыхаю неосознанно сквозь сон. Мой жаркий, судорожный шёпот разрезает вуаль тишины, царящей в гостиной.
Я не сразу осознаю, где нахожусь, и что происходит. Единственное реальное чувство среди кромешной тьмы — жгучее, невыносимое желание, разливающееся по всему телу.
И мужская рука между моих бёдер.
— Егор! — шиплю возмущённо, когда затуманенный сном разум, наконец,
