кольцо на моём безымянном пальце.
— Я люблю Соню. Она — моя законная супруга. Моя Луна. Никакого развода не будет. Ни завтра, ни через год, ни через вечность.
И если бы я могла отвести глаза от Егора, который только что признался мне в любви, если бы я могла слышать хоть что-то за стуком своего сердца, я бы увидела, как бледнеет Александр. Как, положа руку на сердце, охает Елена. Как Сергей Дмитриевич давится водой и начинает страшно кашлять. И как Инга, услышав признание Егора, роняет телефон, экран которого тут же разбивается вдребезги.
Как и что-то внутри меня.
От счастья. От бабочек, порхающих в животе и в моём сердце.
Даже если Егор на самом деле всего лишь разыгрывал спектакль перед своим отцом…
— Ты хоть понимаешь, что творишь? — теряет ледяное спокойствие Александр.
— Понимаю. Лучше, чем ты думаешь.
Егор поднимается, увлекая меня за собой. Его движения — плавные и грациозные, полные скрытой силы — захватывают меня. Я буквально перестаю замечать всё вокруг. Вижу только его — своего мужа.
Егор выглядит победителем. Хозяином положения, который всего лишь позволил другим высказаться, заранее зная итог.
— Можешь заморозить мою долю в трасте и отозвать кредиты «Айрону». Моя компания уже вышла на самоокупаемость, — элегантно прижимает меня к своему боку. — Узнаем, чья финансовая устойчивость окажется выше. А твоим банкам, отец, я, пожалуй, больше не доверяю.
Я льну к Егору, ощущая себя женщиной. Хрупкой и слабой. Маленькой в руках этого мужчины с большой буквы.
Думала ли я, что выйду замуж? Что у меня будет муж, с которым я больше не буду ничего бояться? Что он будет в равной степени красивым, умным и сексуальным? Умеющим бережно относиться к женщине и любить её страстно и всепоглощающе?
Могла ли я предположить, что когда-нибудь влюблюсь в богатого сноба? В человека с двойной жизнью, который меняет маски на лице так, будто включает и выключает свет?
Могла ли я знать, что моя жизнь так круто развернётся на сто восемьдесят градусов за один миг?
Даже в самых смелых мечтах я не могла себе такого представить…
— Что до моей репутации, — Егор окидывает Сергея Дмитриевича предупреждающим взглядом, — я уверен, что у вас, господин Левин, хватит дальновидности не смешивать бизнес с личными предрассудками. В конце концов, прибыль — лучший аргумент, не так ли?
Егор едва заметно поглаживает меня пальцами по талии, периодически вдавливая их в мою кожу. Ощутимо и возбуждающе. И эта ласка обжигает меня даже сквозь ткань платья.
— Спасибо за ужин, отец, но нам пора.
Морозов ведёт меня к перегородке из орхидей, а я послушно следую за ним, не в силах оторвать глаз от его красивого лица.
Полчаса, как он и обещал… — возникшая мысль отрезвляет на мгновение.
Я почти успеваю ухватиться за логическую ниточку, которая должна привести меня к каким-то выводам. Очевидным и лежащим на поверхности, из-за чего их так трудно заметить сразу. Но уже в следующую секунду меня отвлекает Александр.
Он вскакивает из-за стола, теряя всякие рамки приличия.
— Егор! Если ты сейчас уйдёшь…
— То что? — оборачивается он, останавливаясь вместе со мной.
Городские огни подсвечивают лицо Аида снизу, превращая его выражение в жуткую демоническую маску. Похожую на ту, которую он носит во время гонок.
Это зрелище в равной степени завораживает и пугает меня.
— Лишишь меня наследства? Разоришь мою компанию? Откажешься от меня? — Губы Егора растягиваются в неприятной, пугающей улыбке. — Ты повторяешься. Придумай что-нибудь менее очевидное, отец.
Аид не ждёт ответа. Его рука, лежащая на моей спине, мягко, но неумолимо направляет меня к лифтам. Я иду, почти не чувствуя ног, но ощущая чужие взгляды на своей спине.
Поступок Егора шокировал не только их, но и меня. Ничего из того, что случилось, я не ожидала.
Его признание…
Он действительно любит меня или продолжает играть в фиктивных, преследуя одному ему известные цели?
Щёки начинают гореть. Руки в противовес им холодеют. В груди появляется тяжесть. И под этой тяжестью внутренности опускаются куда-то вниз. Наверное, на первый этаж небоскрёба.
Когда стеклянные двери лифта закрываются, отрезая нас от высшего общества, я решаю спросить:
— Егор… — начинаю я, но мой голос предательски дрожит.
Он обнимает меня, прижимая к себе. Холодный и расчётливый триумф на его лице сменяют настоящие эмоции: напряжение и усталость.
Уткнувшись своим лбом в мой, Егор протягивает руку и касается моей щеки.
— Поцелуй меня, Луна, — шепчет он.
В его глазах мелькает холодное, тёмное пламя и непонятная мне одержимость, которую он обычно так тщательно скрывает.
— Егор? — растерянно шепчу в ответ, забыв обо всём, что хотела спросить.
Не выдержав, с утробным рыком, он прижимается к моим губам. Раздвигает их языком, словно пытаясь найти утешение в этом поцелуе.
Или поглотить меня без остатка.
Глава 34
София
Мы возвращаемся в загородный дом.
В прихожей нас встречает виляющий хвостом Кербер. Егор помогает мне снять пальто, вешает его на стойку для верхней одежды. Затем снимает с себя пиджак и небрежно бросает его на пуфик у входа. Расстегнув верхние пуговицы рубашки с таким видом, словно они душили его всё это время, он закатывает рукава до локтей.
— Привет, дружище, — присаживается на корточки, обнимая Кербера, радующегося нашему скорому возвращению.
Приглушённый свет бра выхватывает заострившиеся черты лица Егора. Всё напряжение вечера, весь холодный расчёт и спектакль перед отцом осели тёмной пеленой в его глазах.
— Ты не притронулся к еде и напиткам. Может, хочешь чего-нибудь? — спрашиваю я.
В груди горит от искреннего желания позаботиться о нём. Вернуть хотя бы частичку того тепла, что он дарит мне, не требуя ничего взамен.
Но Егор качает головой, не позволяя мне этого сделать.
— Нет. Мне нужно поработать. — Он поднимается на ноги и устало проводит рукой по лицу. — Извини. Из-за этого ужина пришлось отменить несколько встреч. Нужно наверстать.
Морозов даже не смотрит на меня. Зато я весь вечер не могу перестать это делать.
Сильные жилистые предплечья цепляют мой взгляд. Сердце глухо стучит в груди. Мне до зуда в кончиках пальцев хочется прикоснуться к ним. Дразняще провести по выступающим венам. Прильнуть к Егору и снова ощутить тот всепоглощающий поцелуй, который он подарил мне в лифте на высоте птичьего полёта.
Моё тело напряжено, как струна. И я вдруг понимаю, что это за чувство…
Я хочу его.
Словно не желая замечать моё внимание, или не желая отвлекаться перед работой, Морозов, так и не посмотрев на меня ни разу, направляется в
