Она не прислушивалась — она смотрела на того, ради кого была здесь. Думая про себя, что не отказалась бы оказаться здесь ради него совсем в другом смысле — в другом качестве и в другой роли. Потому что он нравился ей — и чем-то напоминал Виктора. Солидностью, вальяжностью, уверенностью. Конечно, он наверняка был не такой интеллигентный и не такой воспитанный — но значит, и в постели он вел себя не так.
Он вдруг посмотрел на нее. Сначала равнодушно, просто случайно наткнувшись на нее взглядом, — но глаза не пошли дальше, оставшись на ней, и в них интерес появился, по крайней мере ей так показалось. Они смотрели и не отворачивались, и ей показалось, что они изучают ее и оценивают, сравнивают с кем-то, решают, интересна хозяину этих глаз или нет платиновая блондинка с ярко-красными пухлыми губами. Наивно, но кокетливо смотрящая на него, не отводя ярко-синего взгляда. Блондинка, затянутая в черную кожу, так подчеркивающую белизну ее лица и тела.
— Э, ты че вылупилась так? — громким шепотом возмутился длинный. Он не мог видеть, что они встретились глазами, он сидел спиной к тому столику — и явно нервничал, уже давно. — Ты че хочешь — чтоб он просек, че мы тут с тобой делаем? Ты ж засветилась уже где только можно — узнает ведь. А нас люди его того гляди узнают. Точно ж отсюда не уйдем…
— О, простите! — Она наконец отвела взгляд от того, кого они называли Саввой, — скромно потупившись, прикрывшись от него бокалом с «Фрейшенетт», делая глоток вкусной шипучей жидкости, на ее взгляд, чересчур сладковатой, она все-таки любила классическое шампанское, сухое то есть. — Я просто пыталась получше его разглядеть, и… Вы же мне не сказали, кто он, — я ведь не знала…
— Ты че, газет не читаешь? — Длинный посмотрел на нее как на идиотку, не обращая внимания на кашель маленького. — Да про Савву в книжках даже есть — ну пишут херню всякую про братву, воры там, бригады, все такое. Ну Савва — Игорь Савостьянов, Игорь Тульский? Че, не слышала? Ну дела! Ты вот че скажи — у тебя ж мужиков много, верняк, они че, коммерсанты все? Че, никого от братвы не было никогда?
— А он — он такой известный, да? — спросила, как бы не расслышав последнего его вопроса, не желая переходить на личные темы. Виктор говорил ей про этого — но тоже вскользь, просто сказал, что он в Москве один из самых крупных бандитов, этакий крестный отец. То есть сам как бы бизнесмен, в руководство фирм каких-то входит и банков и ничего такого лично уже не делает, других посылает — но на самом деле понятно, кто такой. И тогда для нее этой информации было достаточно — да это даже лишнее было, она случайно запомнила, — а вот сейчас захотелось узнать побольше. — Раз я должна была о нем слышать…
— Сашка не убили б — Сашок бы поизвестней стал, — небрежно заметил длинный, словно заслуги его покойного босса переносились автоматически на него самого, — А че — Савва ж не местный тоже, из Тулы он, только перебрался вот уже лет пятнадцать как, а то и поболе, вот и развернулся тут, чуть не королем Москвы себя считает, хотя тут таких королей куча. А Сашок тут всего пару лет был, а уже поднялся так, что мало не покажется. Мы ж че на него-то думаем — Сашок там от Саввы чуть банк один не отхватил, так тот на разборку аж армию пригнал, трухнул, видать. А Сашок хитрый был, на мир пошел, чтоб потом кусок побольше отгрызть, когда момент подвернется. А этот, видать…
— Завязывай, Вован, — хрипло посоветовал уставший кашлять маленький — явно показав этой фразой, что он тут главный. И что поведение длинного он не одобряет — да и его самого в целом. — На кой ей?
Она снова подняла глаза на того, кто сидел в углу, — он уже не один был, кто-то подсел к нему, но он смотрел на нее по-прежнему. И тот, кто сидел с ним, повернулся и тоже на нее посмотрел. Словно тот, из-за кого ее сюда привезли, сказал собеседнику, что ему понравилась девушка за тем столиком в центре зала.
Она вдруг представила на мгновение, что он ее узнал. Он или кто-то из его… помощников, подчиненных, не суть важно. Они ведь наверняка читали газету, хотя бы держали ее в руках, и могли запомнить ее лицо, его ведь нельзя не запомнить. И сейчас могут понять, зачем она здесь с этими. И подумать, что эти в состоянии ее запугать так, что она его как бы узнает, и…
— Давайте уйдем, — попросила, отворачиваясь от столика в углу, глядя не на длинного, а на маленького. — Они на нас смотрят уже давно, они правда могут узнать. А раз он такой, как вы говорите… И к тому же это не он. Я ведь говорила — тот был другой, постарше и повыше, кажется, и не смуглый, и с сединой…
— Дело говорит, — с энтузиазмом подхватил длинный, кажется, очень неуютно чувствовавший себя, кажется, оказавшийся трусом, несмотря на всю свою браваду. Но стоило маленькому посмотреть на него внимательно — она заметила этот пристальный взгляд, — тут же кардинально изменил мнение, взглянув на нее со злобой. — Ты че гонишь-то — уйдем, не уйдем?! Когда скажем, тогда уйдешь. Ты говори — может, узнала, а сказать боишься? Ты нас бойся, а не его. Сашку все авторитеты по х…ю были, и нам тоже — с любым разберемся. Ну так че, он?
Она посмотрела на него еще раз — сказав себе, что это для них попытка, потому что она уже убедилась, что это не он. Для них — и немного для себя. И когда он подмигнул ей — неожиданно и весело подмигнул, ухмыльнувшись большими умными глазами и всем лицом, — улыбнулась в ответ.
— Нет, это не он — точно… Я уверена — это не он… Тот был другой — совершенно другой… Давайте уйдем, хорошо?
…Сейчас ей казалось, что в этом не было ничего хорошего — в том, что через какое-то время они ушли. Потому что сейчас она стояла в леске напротив длинного, держащего в руке пистолет. И голова шла кругом, потому что то, что происходило, было неправильно. А уж то, что могло произойти дальше, вообще не укладывалось ни в какие рамки.
— Короче, Савву не узнала — отвечаешь? — Равнодушный взгляд длинного стал очень испытующим, картинно разведческим. — Ну колись — если жить хочешь. Колись — узнала, да труханула, что братва его тебя потом… Ну?!
Она молча покачала головой. Молча не потому, что не раз отвечала уже на этот вопрос, — она бы ответила еще раз и с удовольствием сказала бы много чего еще. Просто ком стоял в горле, тормозя слова, — а в голове была звенящая пустота, не способствующая мыслительному процессу. Да и знала она откуда-то, что, что бы ни сказала, как бы горячо ни уверяла, что готова им помочь, как бы ни объясняла, что она им нужна, это не сыграет никакой роли. Потому что длинный предложил ее использовать, и у него ничего не вышло, и он еще вдобавок опозорился в ресторане перед маленьким, показав, что струсил. И сейчас ему важно реабилитироваться — и совсем не важно, что она говорит правду.
