Она только утром поняла, что анальным сексом он занимался впервые. Потому что он так колебался, и из ванной долго не приходил, и очень долго мазал там себя — а она смотрела, повернув голову, на жирно блестящие в полутьме пальцы, на большой член, подставляясь нетерпеливо, словно ей было все равно, сделает он это пальцем или членом. А потом он все же приставил член к ее попке, потыкался осторожно и неумело, будто опасаясь войти. И она отвернулась, уже не сдерживая стонов, жутко закричав, когда он одним движением проник глубоко внутрь.
Он был большой — слишком большой для такого секса. И к тому же она не могла свести ножки и расширить таким образом маленькую дырочку. И ей было больно — очень. Но удовольствие было сильнее, чем боль, и она закричала еще громче, когда он испуганно вышел.
— Нет-нет, берите меня, берите! Только заклейте мне рот — ну быстрее, пожалуйста!
Она давно не испытывала такого. Такого острого, такого полного, такого по-настоящему животного наслаждения. Он не знал, что она ощущает, и потому входил глубоко, настолько, насколько мог, заполняя ее всю, выталкивая из легких воздух, заставляя кровь ударять в лицо и бешено колотиться в висках. А она то обмякала бессильно, то пыталась вырваться из липких тисков и кричала в черную ленту, пропускавшую наружу лишь тихое мычание.
Конечно, он немного испортил финал. Сразу кинувшись ее развязывать, после того как кончил, и начав задавать неуместным тоном неуместные вопросы. Не дав ей насладиться тем, что все позади, и еще раз пережить мысленно мучительно-сладкий акт. Но она простила ему это. Он и так сделал больше, чем мог.
Когда он уходил утром — проснувшись без будильника, неслышно встав и собираясь почти бесшумно, — она все-таки открыла глаза. Она спала, но почувствовала, как он встает, — и пока он собирался, лежала и вспоминала. И решила, что лучше дать ему уйти именно так, не прощаясь. А потом сказала себе, что он наверняка переживает, что изменил жене — это ведь было точно в первый раз, — а значит, она должна что-то сказать ему, чтобы его ощущения от испытанного если и не перевесили бы раскаяние, то хотя бы выровняли весы.
— Спасибо вам, Андрей, — прошептала тихо, делая вид, что не проснулась толком. — Вы так помогли мне — вы сами не можете себе представить, как мне было хорошо и как мне легко сейчас.
— Ой, я разбудил — простите! — Мыльников не подходил к ней, он стоял у телефона, видимо, испытывая острое желание позвонить жене прямо сейчас и не решаясь сделать это от нее. — Я пойду — пора. И… мне тоже было хорошо, да. Вы…
— Не говорите ничего, Андрей. — Она улыбнулась слабо. — Я все понимаю, я не хочу вам ни о чем напоминать. Я просто хочу, чтобы вы знали, что вы меня спасли — и благодаря вам у меня была фантастическая ночь…
Он ушел почти сразу. Выпалил бессвязный монолог — что ему пора, что надо писать отчет, что начальство все поймет и перестанет в ней сомневаться, что ей лучше уехать, что он будет ей звонить. Обо всем сказал, кроме нее самой и их ночи. И ушел. А она так и лежала, мечтая вернуться обратно в сон. Думая о том, что случившееся ночью — в смысле визит того, кто к ней приходил, — вряд ли заставит мыльниковского начальника изменить свое мнение о ней, и это, конечно, плохо. Но зато после этого визита она испытала то, чего не испытывала довольно давно, — и желание, и возбуждение, и оргазм были жутко естественными, не придуманными вовсе, и жутко сильными вдобавок. И не важно, с кем это было, — важно, что это было.
Она улыбнулась — в который раз убедившись, что создана не для дел, а совсем для другого. А значит, с делами пора было кончать — и чем быстрее, тем лучше…
13
— Копать умеешь?
— О… Вы хотели сказать… — протянула неопределенно, не совсем понимая, о чем он.
— Да я ничего не хотел — мне-то по х…ю. Умеешь копать — на лопату и копай. Не умеешь — так оставим. Хотя один х…й — копай, не копай, толку никакого. Мы тут мужика одного весной оставили — так он копал вроде, а потом приехали проверить через месячишко, а все разрыто и кости только. Тут же собаки бродячие, они запах из-под земли чуют — а жрать-то им охота…
— Но… Но ведь я…
Она все отчаяннее цеплялась за мысль, что просто его не поняла — или что это шутка. Тем более что в его лице не было ничего такого ужасного, оно пустым было и равнодушным. И второй — тот самый, который тогда сидел за рулем джипа, когда они ее везли на кладбище, — тоже выглядел вполне обычно. Разве что сейчас медленно и неспешно повернулся вокруг себя, оглядывая окрестности. Словно проверяя, не наблюдает ли кто за ними. Абсолютно поверхностно, невнимательно, скучающе проверяя.
Она тоже огляделась. Но тут по-прежнему было пусто, и тишина оставалась абсолютной. Они одни были в этой небольшой роще — или лесок это был, она не знала. Где-то рядом проходило оживленное широкое шоссе, но они свернули с него и через пять минут оказались в этой глуши, где не было жилых домов, и людей не было, и машин тоже. И притормозили на опушке рощи, напротив трехэтажного здания со спящими в этот непоздний час окнами. И вывели ее из машины, и повели в глубь этой самой рощи — туда, где было почти темно и страшно и ни души. Сказав, чтобы она шла впереди, — а потом скомандовав остановиться.
— А что ты? — Длинный пожал плечами. — Ты нам мозги е…ешь, вот и все дела. Мы тут с пацанами покумекали — похоже, что мусорская ты. А может, к Сашку отношение имеешь — к смерти его. Надо б тебя поспрашивать как полагается — да возиться неохота. Так что ты не бубни тут, а спасибо скажи, что просто пулю схаваешь. Повезет — найдут раньше, чем собаки тебя погрызут, красивой похоронят. А то прикинь — был бы труп без лица, так лучше, что ли?..
Все это было невероятно. Она поехала с ними, куда они сказали, — и в первый раз, и сегодня. И не пыталась протестовать, и всем видом показывала, что готова им помочь. И не ее была вина, что она не узнала того, кого ей показали. Они очень хотели, чтобы она его узнала, — но это был не он. И как они ни настаивали, она упрямо качала головой. Сказав наконец, что они ведь хотят найти того, кто был там, а этого там точно не было. Не став говорить, что, если они просто ищут повод, чтобы свести с кем-то счеты, она здесь ни при чем.
В общем, она делала все, чтобы им помочь. Абсолютно все. Да она даже длинного этого ублажила — просто потому, что не хотела ему отказывать, чтобы он не озлобился, чтобы он защищал ее перед другими. Тем более что это была его идея использовать ее для опознания. А он…
— Я щас, Лех! — бросил длинный через плечо, и второй отошел по направлению к машине. А рука длинного скользнула в карман, вытаскивая что-то, похожее на пистолет.
