А ровно в семь она села в джип длинного у метро «Пушкинская». А еще через пятнадцать минут они входили в ресторан. Как она и предполагала, элитный, дорогой и престижный — это было с первого взгляда видно. Она не очень такое любила — такую намеренно вычурную и отчасти безвкусную византийскую роскошь, которая скорее могла понравиться тем двоим, что пришли с ней. Хотя они — длинный и его напарник — смотрелись тут несколько неуместно. И несмотря на всю свою крутость, сами это ощущали — хотя старались не показывать, естественно.
Но она все равно лезла наружу и бросалась в глаза, неуместность. Абсолютно во всем. И в слишком вызывающем виде, с каким они смотрели на метрдотеля. И в том, как смотрел на них мэтр, — то есть взгляд, конечно, ничего не показывал, ясно ведь было, что от них можно ждать неприятностей, но он, кажется, их и не боялся, словно говоря им без слов, что сюда вообще-то ходят люди рангом повыше. И в том, как длинный покосился на чрезмерно обильное количество столовых приборов. И в том, как он долго пытался читать толстенное меню.
— Одни понты! — бросил презрительно молчаливому напарнику, захлопывая увесистый фолиант в дорогом переплете. — Хер че поймешь, а от цен вообще …нуться можно. Я так чую, тут и не похаваешь толком. Надо было в тачке у входа посидеть — оттуда бы увидела…
— Сказал же Сере га — ей время дать надо, чтоб не спеша рассмотрела. — Водитель, которого длинный называл Лехой, кажется, в первый раз на ее памяти произнес такую длинную фразу. — Пусть посидит, посмотрит без гонки. Серый как сказал — че она видела-то того, пару секунд, да еще рвануло тут же, так что время ей дать надо. Это ж не х…й с горы, это ж Савва, тут надо, чтоб верняк был…
— А Серого хер поймешь! — зло отреагировал длинный. — То талдычит, что Саввина работа, ясный хер — то, значит, время ей дать надо. Мне один хер — он, не он, с кем надо, с тем и разберемся. Сашку все авторитеты по х…ю были — ну и нам то же самое. Хочет же Серый работу под него сделать — так пусть и скажет. Сами и сделаем…
Маленький — он был не намного ниже длинного, просто она его так для себя окрестила, надо ж было как-то его обозначить — кашлянул многозначительно. А потом еще раз. Видимо, сначала напоминая длинному о том, что при ней много говорить не стоит, — а потом оповещая его о приближении официанта.
— Ты это, короче… — Длинный смотрел на официанта как на низшее существо, посмевшее его озлобить — видимо, тем, что меню оказалось слишком сложным, а позориться длинному не хотелось. — Короче, по салату нам и мяса потом — так, Лех?
— Какой именно… — начал было официант, замолчав, когда длинный поднял на него глаза, выпячивая увесистую нижнюю челюсть.
— Сам разберись! Мясо чтоб прожаренное и кусок побольше. Без понтов всяких и наворотов. И все сразу тащи — сечешь? И минералки — жарко ж. Ну и хватит — так, Лех?
— И водки, — вставил маленький, внимательно глядя на длинного. — Водки хорошей — бутылку. А девчонке шампань. Есть у нас повод.
— Ну! — Длинный хлопнул себя по лбу, немного неестественно — словно маленький напомнил ему о чем-то, о чем они договаривались, а он забыл. — Только это — особо не старайся. А то потом счет притаранишь, а в нем штука баксов за навороты местные. А мы пацаны простые, без понтов — вот и тащи че попроще…
Официант взглянул на нее мельком, и она улыбнулась ему, чувствуя себя немного неловко в такой компании. Благодаря его улыбкой за то, что он, кажется, удивился, что она делает рядом с ними. Начиная представлять себе, какой веселый вечер ее ждет, — и надеясь, что он будет не слишком долгим.
Ей не слишком нравилось здесь — слишком помпезно, слишком много золота, слишком тяжеловесное все, включая несгибающиеся скатерти и похожие на глыбы хрусталя рюмки и фужеры. Но она всегда гордилась своим умением приспосабливаться к людям и местам — и потому откинулась на обтянутом кожей полустуле-полукресле, доставая сигареты, щелкая зажигалкой. Не собираясь капризно дожидаться, пока кто-нибудь из этих даст ей прикурить. Хотя она имела на это право — она ведь из-за них здесь была.
Она улыбнулась про себя, подумав, что они наверняка оценили бы манерность — но только не утонченную, а дешевую. И стали бы менее враждебными, если бы она начала закатывать глаза и громко протестовать, заявляя жеманно, что она бережет фигуру и мясо ей ни в коем случае нельзя. Да даже если бы она сказала в своей манере, что от шампанского сильно пьянеет и потому боится его пить с мужчинами, которые могут воспользоваться ее состоянием. Такое поведение вполне укладывалось в их представление о женщине, и поведи она себя так, возможно, они были бы сейчас поприветливее. И вместо молчания говорили бы ей пошлости и закидывали не слишком тонкими намеками. Но ей совсем не хотелось, чтобы их общение выходило за рамки дела, — и играть с ними тоже не хотелось.
— Э, на меня не дыми. — Длинный, сидящий сбоку, отмахнулся от сигаретного дыма. — И вообще — ты сюда не расслабляться пришла, а дело делать. Усекла?
— Может быть, вы мне скажете, куда смотреть? — Она улыбалась, она была максимально дружелюбна, не желая вспоминать, что было между ней и длинным, потому что этого было бы достаточно, чтобы стереть с ее лица улыбку. — Я примерно помню того человека — но здесь столько людей…
— Да ты не дергайся, нет его еще! — бросил длинный. Он был неприветлив сегодня, он даже не кивнул ей, когда она села в джип, — а сейчас в словах его сквозило пренебрежение, словно она была дешевой проституткой, услугами которой он воспользовался и начал ее после этого презирать. — Появится — покажем. Он сюда обычно к восьми-девяти подруливает — с людьми он встречается тут. Вчера не было — ну, может, сегодня заявится…
— Но, Владимир, — мне просто интересно, кто это… — Она пожала плечами, собираясь с мыслями, вспоминая, что советовал сказать им Виктор. — Тот человек — он на бизнесмена был похож больше, понимаете? Не очень молодой и по виду не… скорее бизнесмен…
— Ты че сказать хочешь — что не бандит он? — буркнул длинный. — А что, бандитом быть — в падлу, что ли? Ты против них имеешь че? Ну я вот российский бандит — ты против меня че имеешь? Или сказать хочешь, что коммерсант паскудный лучше, чем я, что ли?
Она не знала, почему он так ведет себя с ней. Кажется, он мог быть полюбезнее после того, что произошло вчера поздно вечером в ее квартире. Но он был нелюбезен и напряжен — и ей показалось, что он нервничает. И еще показалось, что он бравирует, специально для нее строит из себя очень крутого — потому что его напарник, услышав эту тираду, посмотрел на него внимательно. И взгляд, видимо, означал удивление, потому что длинный, поймав его, махнул рукой.
