Вот и сейчас он пригрозил указательным пальцем изображению на скале, с серьёзным видом произнеся:
— Смотри у меня! Сегодня — без фокусов, с тебя и так довольно!
Тропа начала делиться на множество маленьких еле заметных тропок, впереди идущий Андрей наугад выбирал ту из них, которая своим направлением больше соответствовала выбранному маршруту, но всё же друзья в итоге залезли в заросли кедрового стланика и теперь с трудом из них выбирались.
— На обратном пути надо идти ближе к реке! — предложил Виктор.
Выйдя из стланика, он достал свой фотоаппарат и принялся снимать разноцветные камушки в русле почти пересохшего ручейка. Андрей, понимая, что у него есть как минимум минут двадцать свободного времени, тоже вытащил фотокамеру, но камушки его заинтересовали мало, и он в качестве съёмочного объекта выбрал стволы шерстистой берёзы. Эта разновидность всем известных деревьев отличалась от своих собратьев тем, что береста её, будто кем-то специально подрезанная, свисала живописными закрученными свитками. Берёза напоминала раздевающуюся девушку, забывшую про стыд и скромность. Что-то вульгарное, но в то же время завораживающее было в шерстистой берёзе, как и во всяком соблазне и грехе. И Андрюшка сделал несколько кадров этих лишённых скромности берёзовых стволов, а также успел выкурить пару сигарет, пока ожидал Виктора, фотографирующего цветные камушки.
Виктор, в отличие от Андрея, тратил уйму времени на то, чтобы сделать один снимок. Жизнь научила его бережливости, он не умел набирать фотоматериал за счёт его количества, ему хотелось в каждом кадре поймать главное, не прибегая к дублям и повторам. Такое фотографирование было не самым удобным и результативным, но оно приносило ему творческое удовлетворение, а не это ли главное в любом страстном увлечении?
У ручья друзей атаковал гнус. Здесь, в Забайкалье, как, впрочем, и по всей Сибири, водилось много видов мокрецов, мошки и прочей кровососущей твари. Но самым неприятным был всё же мелкий мокрец, практически не видимый глазом и проникающий через любой накомарник, забирающийся под энцефалитные костюмы и выедающий куски кожи так сильно, что после него оставались долго не заживающие и сильно зудящие раны, приносящие немало неприятных минут человеку. Во время сплава путники сполна хлебнули бед от этого насекомого. И если Виктор пользовался накомарником, то Андрей его вообще не надевал, поскольку, по его мнению, он убирал как минимум «две диафрагмы» и мешал любоваться окружающим пространством.
Сейчас, в сыром и безветренном месте, мокрец облепил друзей и заставил их прибавить шаг, чтобы быстрее покинуть царство гнуса и выйти на спасительное тёплое солнышко.
Тайга редела, справа проглядывал скальный склон, и Виктор предложил подойти к нему, чтобы выяснить, возможно ли уже здесь начать подъём на горку.
От подножия склона в сторону Сыни простиралась довольно широкая каменная река — курумник. Кое-где под валунами виднелись струйки чистой, как слеза, воды. Она стекала с самого склона, образуя под ним небольшую чашу, напоминающую искусственный бассейн на дачном участке, а потом растворялась среди камней. Место было красивым, необычным, и друзья принялись фотографировать его с разных точек, подыскивая наиболее удачные ракурсы и освещение.
Становилось жарко, и пришлось скинуть куртки, так как предстоял долгий подъём в гору. В воздухе наступило полное безветрие. В природе ощущались умиротворение и покой. Лиственницы замерли и сделались совсем светлыми, будто вылепленными из воска, от ручья подымался пар, насекомые исчезли, и даже нарисовавшиеся на небе кучевые облака вдруг притормозили свой бег и, заняв наиболее выгодные положения, с удовольствием позировали счастливым фотографам. Виктор подумал, что наступил наконец тот редкий момент в их путешествии, когда можно получить то, за чем они сюда пришли. Очень непросто выразить словами возникшее ощущение, но, по-видимому, это была радость от всеобщей гармонии, которая из окружающего природного ландшафта постепенно перетекала в души людей. Природа была гармонична и раньше, она вообще, в отличие от человека, не может пребывать в ином состоянии, но Виктору и Андрею до сих пор постоянно что-то мешало это почувствовать: тяжёлые рюкзаки, непроходимые заросли стланика, отсутствие воды в реке, заливающий глаза пот. А теперь ничего такого не существовало, вернее, оно было где-то в прошлом, о котором на время удалось забыть. И друзья наслаждались свободой и покоем, которых они так долго искали в своей зажатой городскими условностями жизни, к которым шли и плыли все эти бесконечные километры по Забайкальской тайге и с радостными воспоминаниями о которых они теперь смогут пережить и перетерпеть до следующего сезона, до очередного погружения в притягательный мир покоя и свободы!
Виктор смотрел на Андрея и чувствовал, что не только он переполнен подобными мыслями. Лицо товарища светилось радостью, и Виктору захотелось выразить словами свои чувства, но он не стал этого делать, прекрасно осознавая, что никакими фразами не опишешь своё удивительное состояние. Андрей заметил внимательный взгляд друга и рассмеялся:
— Хорошо?
— Хорошо! — ответил Виктор и, зажмурив глаза, поднял голову к небу.
— И я никому ничего не должен: камеры нет, обязанностей нет. Свобода!
В ответ на реплику Андрея откуда-то сверху, с размашистого кедра, растущего на скалах, зычно запричитала кедровка. И трудно было понять — вторила она человеку, догадываясь об охватившем его чувстве, или предупреждала о чём-то. Но кричала она долго, протяжно, резким гортанным голосом, заставив друзей вспомнить, что им предстоит ещё восхождение на горку, а затем возвращение к палатке, так что особо засиживаться у подножия не стоит.
Пока друзья собирали свои фотоаппараты, у стоящих неподалёку лиственниц что-то промелькнуло. Виктор боковым зрением заметил движение и вскоре с удивлением разглядел там целую стайку чернобурых белок, вьюном бегающих по стволам деревьев. Зверьки затеяли какую-то весёлую игру, гоняясь за пушистыми хвостами друг друга, и были так увлечены ей, что совсем не обращали внимания на людей, находящихся всего в двадцати метрах от них. У одной из белок в зубах торчала кедровая шишка. Возможно, остальные догоняли её, пытаясь отнять. Но в этом не было никакой озлобленности, просто желание порезвиться, продемонстрировать недюжинную способность виртуозно владеть своим телом. Белки развивали сумасшедшую скорость, тёмными молниями вворачиваясь, будто штопор, в стволы лиственниц. Шкурки их блестели на солнце, отливая всеми цветами: от чёрного до тёмно-бурого и даже синего. Хвосты были распушены и помогали в этой бешеной гонке. Белки перелетали с одного дерева на другое, ни разу не замешкавшись и не изменяя дистанцию между собой, подтверждая догадку о том, что перехватить у товарища шишку вовсе не было для них целью.
