На землю начали опускаться сумерки. Я посмотрел на небо, на котором появилось несколько звезд. В астрономии я не разбирался, но не видел в них ничего чуждого, что наводило на подозрение, что и звезды у нас общие.
«Уходит светлый день, дав место ночи траурной вуали…» — вслух продекламировал я.
Аплодисментов я не получил, но, в конце концов, и строки эти были не мои. Перекинув ноги через край сетки, я достал сигареты и начал считать, сколько раз за сегодня я бросал курить, и размышлять, есть ли в этом еще хоть какой-то смысл, может быть, лучше все-таки отложить на завтра? Такой же день, как и сегодня. В пачке было девять сигарет, на сегодняшний вечер, как раз отобьют охоту к…
Раздался грохот, которому предшествовал тихий свист, по крайней мере, так я это потом определил. Самой же первой была эффектная вспышка, но обернуться я не успел. Я поворачивал голову, и как раз в это мгновение грохнуло, потом раздался треск разрываемой материи, а на самом деле — рушащихся стен и ломающихся одновременно нескольких десятков стропил. Взрывная волна ударила в лицо, не слишком сильно, поскольку и взрыв был не слишком мощным. Я бегом бросился к скрывающемуся в клубах пыли зданию казармы, вернее, тому, что от него осталось. Казалось, проклятые стены теперь вернули в атмосферу всю имевшуюся на них штукатурку. Взрыв разбросал обломки по большой площади, развалин в традиционном значении этого слова не было, в эпицентре остались лишь небольшие, более тяжелые фрагменты — половинки кроватей, столы, огнетушитель, — о которые я то и дело спотыкался, но могло быть и хуже. Потом я наткнулся на тело одного из наемников. Он был жив, и даже, похоже, не получил особых повреждений, его просто оглушило. Еще одно тело пребывало в подобном же состоянии. Обнаружив в густом облаке пыли сержанта, я помахал рукой перед его лицом, похлопал по щекам. Веки его дрогнули, и он открыл глаза. Я наклонился ниже. Он узнал меня и кашлянул.
— Зачем ты сюда приперся? — спросил он.
— Кашель, дерьмовый ты актеришка, ты едва меня не провел. Как только осядет пыль, дам тебе в морду…
— У тебя здесь какие-то дела, так? — Он схватил меня за руку. Кажется, он хотел мне ее пожать, но рукопожатия не получилось. — Выкладывай!
— Выкладываю, выкладываю. Да, есть у меня тут одна работенка.
— Так я и думал, — облегченно вздохнул он. — Сматывайся отсюда, этот взрыв тебе как раз на руку. — Он потянулся к нагрудному карману, блуждая пальцами возле застежки. Я помог ему. — Возьми, — он протянул маленький, но толстый конверт, — в городе у меня квартира, иди туда, никто о ней не знает. Там найдешь мои кредитки и прочее.
— Ладно, но скажи…
— Проваливай! Это твой единственный шанс отсюда вырваться.
Если бы я стоял, а не сидел на корточках, то растерянно переступил бы с ноги на ногу, сейчас же лишь покачал головой. Кашель хотел схватить меня за руку, но поймал лишь указательный палец, едва его не сломав. Я выдернул палец и, хлопнув сержанта по плечу, двинулся дальше. Через два шага я обнаружил первую настоящую жертву — самого старшего в отряде, кажется, по имени Макс, которому почти оторвало нижнюю часть тела. Обойдя его, я продолжил поиски, все сильнее беспокоясь. Откуда-то из-за туч оседающей пыли послышался вой сирен и крики людей, у меня оставалось все меньше времени. Еще один труп… и Будда, я едва не свалился на него. Живой. Я облегченно вздохнул. Он пошевелился и начал вставать.
— Погоди! — прошипел я. — Мне надо сматываться, понимаешь? У меня есть хата и деньги. А ты оставайся здесь, ладно? Вдвоем мы не справимся…
— Исключено… — простонал он и начал подниматься с земли.
— Говорю тебе — оставайся! Как только мне удастся…
В полутора десятков метров от нас что-то заскрежетало, видимо, авангард спасателей уже добрался до обломков.
— Помни — я был здесь, и взрыв, видимо, разорвал меня в клочья, — сказал я на ухо Будде и врезал ему в челюсть.
Вскочив, я бросился бежать в противоположную от спасателей сторону, наткнувшись по пути еще на несколько изуродованных тел. Кашлю и Будде повезло. Не говоря уже обо мне, но мне везло всегда, видимо, я был последним в очереди за удачей, и Господь Бог щедро отсыпал мне из своего мешка все, что осталось, не заботясь о количестве. Я пробежал под прикрытием не осевшей еще до конца пыли несколько десятков метров, свернул к полосе препятствий, преодолел два ряда «флобелий», потом прополз под «рулеткой» и рванул к забору. Я бежал вдоль него, наверное, минут пятнадцать, где-то должна была быть дыра, не знаю такой армии, где не проделали бы дыры в ограждении войсковой части. Разве что китайская, но Великую стену тайком не пробьешь. На щель я наткнулся минут через двадцать с лишним, в сетке кто-то хитрым образом перепутал выводы датчиков так, что охранное устройство не ощущало присутствия дыры, через которую спокойно мог пролезть средней упитанности солдат. Офицеры всегда были несколько толще, к офицерам эта дыра не относилась, но я не был здесь офицером. Я беспрепятственно выбрался наружу. Прощай, Какодоган-9 — по крайней мере, на какое-то время! Я огляделся вокруг, подозревая, что дыра была проделана в месте, благоприятствовавшем нелегальным вылазкам за территорию гарнизона, и потому, не особо беспокоясь, уселся под деревцем и, поглядывая на всякий случай по сторонам, заглянул в конверт Кашля. Пропуск сержанта — сойдет, только если патруль будет пьян в стельку. Кредитная карточка, о! Нацарапанный в спешке адрес, прекрасно. Сотня двадцатками. Диктофон, интересно…
Я снова огляделся. Где-то поблизости должно было быть шоссе, какая-то дорога или что-то в этом роде, не для того делают дыру в заборе, чтобы потом шагать много километров до цивилизованных мест. Некоторое время я прислушивался, но ничего не услышал. Выбрав направление, я пошел по, как мне казалось, слегка примятой траве, что предполагало наличие тропинки. Через четыреста метров тропа привела меня к группе высоких деревьев. Там стоял снабженный постоянным пропуском, картой окрестностей и ключами джип — видимо, приобретенное в складчину средство передвижения местных солдат. Я едва не расцеловал его в радиатор, поклявшись себе, что верну его обратно, утяжелив ящиком виски. Вскочив за руль и сверяясь с картой, я выбрался из зарослей. Неподалеку шла грунтовая дорога, видимо, ведшая к какой-нибудь ферме, с которой, скорее всего, имелась договоренность, поскольку следы колес на траве были явственно видны, и никого это, похоже, не волновало, ну и меня тоже. Вдавив газ, я помчался по дороге. Тирлбоут, городок, где жил Кашель, должен был находиться в сорока километрах. Я без труда нашел А-стрит и типичный многоэтажный доходный дом со сдаваемыми внаем квартирами. Никто тут никого не знал и не хотел знать. В квартире Кашля я почувствовал себя легко, как в своей собственной. С удовольствием закурив «марльборо» и оставив все попытки бросить курить, я налил себе четверную порцию виски и забрался в ванну. В воде я пролежал почти час, слушая записанный на диктофон рассказ Кашля и его советы мне. Он поделился многими ценными замечаниями, действительно многими. Я даже узнал, что местное спиртное на два процента крепче нашего и почему сержант Теодор Л. Лонгфелло, лучший сержант в армии США, перебрался из нашей армии в армию параллельного мира. Удручающая история. Неприятные чувства не удавалось смыть даже крепким виски. Я сел за стол и, закутавшись в халат сержанта, выписал на листе бумаги план своих дальнейших действий, вглядываясь в собственные записи до тех пор, пока не решил, что в них уже ничего невозможно изменить. Я сжег листок, выбросил пепел в раковину, написал другой план, совершенно идиотский, тоже сжег и выбросил в мусорное ведро на кухне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
