моя роль состояла исключительно в управлении процессом.
Когда я пришёл представляться по случаю назначения на должность старшего инспектора уголовного розыска, начальник райотдела БАМ вышел из-за стола и крепко пожал мне руку.
— Что ж, будем считать это вторым подходом к снаряду. Потенциал у вас, Воронцов, безусловно имеется, и неплохой, только…
Произошла совсем маленькая, даже микроскопическая заминка, но я всё равно её почувствовал. Впрочем, ничего плохого дальше не последовало.
— … только помните, что человек сам кузнец своего счастья.
…как говорил великий Карл Маркс, чуть не ляпнул я, но вовремя спохватился. Это тебе не с Титаном хохмить. Не надо лезть на рожон на ровном месте. Лазал уже, результат знаешь.
— А поскольку, как известно, за одного битого двух небитых дают, — продолжил БАМ, — значит, и работать вам за двоих. Так что — вперёд, Воронцов. Желаю успехов!
В общем, можно сказать, что БАМ вполне прилично напутствовал меня, не поминая старое, как бы он к нему не относился.
Дядя Коля, к которому я заявился следом, изрёк, будто бы преодолевая моё буквально вчерашнее несогласие:
— А я что говорил? Давай, принимай дела побыстрей. И завтра — дежуришь. Небось устал отдыхать по спецкомендатурам да больницам!
А вот Борис Михайлович подкачал. Увидев меня в коридоре, он широко раскинул руки и неожиданно провозгласил:
— Смотрите, кто пришёл! Ромео!
Зря он так, при народе-то. Теперь, полагаю, прилипнет имечко так, что не отскрести будет. Да ладно, поживём — увидим.
А вот с Утягиным повидаться не получилось. И не получится, если специально такой цели не поставить. Утягин теперь — участковый инспектор далёкого Бабушкинского райотдела. Пока я валялся в больнице, он был изгнан из племени и обречён на прозябание. Даже начальственного воздействия не потребовалось. Вот она, здоровая сила коллектива — вполне по-социалистически подумалось мне.
С Ниной после моей выписки мы почти не виделись. Вдруг оказалось, что на мне, кроме всяких хлопот, ещё и два «хвоста» по учёбе, и я запросто могу не получить вызов на межсессионные сборы. Так что время не терпит — надо срочно выбираться из этой долговой ямы. Нина тоже оказалась по уши погрязшей в учёбе. Поэтому получалось только время от времени сбежаться посмотреть друг на друга и снова по своим делам. Где уж тут хотя бы разок поговорить по душам?
В один из таких хлопотных дней Нина дозвонилась мне на работу и сообщила, что приглашает меня. Куда-то. В трубке трещало и шипело, наверное, звонила из автомата, поэтому я даже не всё сразу понял. В конце концов оказалось, что Нина приглашает меня в предстоящую субботу на свой день рождения. Эта новость ввела меня в некоторый ступор — я прекрасно помнил, что день рождения моей жены — двадцать третьего февраля. Такое, согласитесь, не забудешь и не перепутаешь. Неужели в этом мире она родилась в другой день? Я уже хотел было смириться с данным обстоятельством, как вспомнил материалы уголовного дела. Там в протоколе допроса чёрным, то есть синим по белому было написано — двадцать третье февраля.
Получалось, Нина что-то задумала. Что-то, мне пока не понятное. Но разве можно запретить женщине устроить день рождения тогда, когда она этого хочет?
В назначенное время я, весь при параде, слегка волнуясь, предстал перед вахтёром общежития. Старушка строго взглянула на меня, но услышав фамилию, заулыбалась:
— Сами понимаете, общежитие у нас девичье, посторонним делать здесь нечего, но вам, сказал Сергей Петрович, можно.
Ай, да Сергей Петрович! Даже «ксиву» предъявлять не пришлось. Я поднялся на второй этаж. Дверь нужной мне комнаты была нараспашку, и у меня зарябило в глазах: разноцветными бабочками там суетливо порхали девчонки. При виде меня они возмущённо запищали — сюда нельзя! Дверь захлопнулась, и я остался в коридоре с видом человека, который тут совершенно случайно проходил да вот, задержался маленько шнурок завязать. Впрочем, шнурки завязывать у меня не получилось бы никак — руки были заняты свёртками.
Спасла меня Нина. Она вышла из комнаты, и у меня перехватило дух — именно такой, только с фатой и в белом платье она была на нашей свадебной фотографии. Я даже зажмурился — не мерещится ли? Открыл глаза — Нина на месте, с интересом меня рассматривает.
— Ты такая… — только и смог я сказать. Больше подходящих слов в моей голове не оказалось.
Нина засмеялась — ей мой ступор очень понравился.
— Подожди минутку, я сейчас.
Она опять ускользнула в комнату. Визги и писки вспыхнули с новой силой, но тут же затихли. Дверь отворилась, и мне, наконец, было позволено войти.
Это была обычная студенческая складчина: на сдвинутых столах разнокалиберная посуда, яства по принципу: от каждого по способностям — каждому по возможностям. В центре — тяжелая бутылка тёмного стекла с этикеткой «Рислинг», вина, которое в Советском Союзе вином никто не считает.
Я распаковал принесённые свёртки и под дружные одобрительные возгласы праздничного коллектива достал бутылку «Советского шампанского» (пришлось побегать в поисках дефицита). Побеждённый «Рислинг» тут же был с позором удалён со стола. Из второго свёртка достал подарок и вручил Нине — Словарь русского языка Ожегова, девятое издание. А что, будущему педагогу такая книга ещё как нужна. Я его раздобыл когда-то на «барахолке» за шальные деньги — двадцать рублей. Словаря было отчаянно жаль, но я утешил себя тем, что, если всё пойдёт нормально, семью он не покинет, и тем успокоился.
Отведавши по напёрстку шампанского, девчонки тут же захмелели и раздухарились — пошёл весёлый трёп без оглядок на постороннего меня. Да я и не сильно прислушивался. Мне было достаточно присутствия Нины — вот тут, рядом со мной. Как-то потихоньку разговоры ушли в сторону от дня рождения (что и не удивительно — сколько можно притворяться?) на другие дела.
Смелая девушка Рита, знакомая мне ещё по первой встрече, вдруг громогласно заявила:
— А что, Нинка, вот вышла бы ты замуж за своего дембельнутого, тогда бы Алексей моим оказался! Верно. Алексей?
Интересный поворот! Подружки тут же зашумели, наперебой обсуждая обозначенную перспективу. Только деликатная Нина выразительно показала подружке язык, но этого ей показалось мало, и не поднимая руки над столом, но так, чтобы Рите было видно, продемонстрировала ей свой крепкий кулачок с международной конструкцией категорического отрицания.
А потом в комнату забежала какая-то опоздавшая к торжеству девушка и весело провозгласила:
— Сидите тут и ничего не знаете! А на улице снег идёт!
И всем сразу захотелось на улицу.
