вширь, а его план — о глубине по основному фигуранту. Если ведёт неадекватный, то и от меня не будет толку: я не прокурор, я замминистра сельского хозяйства. Но посмотрю. Имя человека скажете при встрече. Когда будете в Москве?
— Я думаю, после семнадцатого смогу. Отчёт для Стрельникова, потом могу вырваться.
— Хорошо. Жду. И, Дорохов, — Корытин сделал паузу. — Ваш знакомый, если он действительно умный, знает, что делать. Главное — не паникуйте сами. Вы паникуете — цепочка разваливается. Вы держите лицо — держится цепочка.
— Понял, Алексей Павлович. Спасибо.
— Не за что. Но, Дорохов, одно замечание. Это — бесплатный совет, на будущее. У меня есть принцип: помогать тому, кто помогает себе. Ваш знакомый сейчас должен решать свои проблемы — сам. Я могу облегчить, но не могу заменить. Он сам должен прийти к тому решению, которое ему подсказываешь ты. Иначе он будет думать, что спаслись другие, а не он. А человек, который думает, что он не спасся сам — на следующем этапе проваливается.
Умно. Корытин не только замминистра. Корытин ещё и психолог. Не зря он прошёл путь от специалиста до замминистра: умение читать людей — базовый навык чиновника высокого уровня.
— Понял. Это буду иметь в виду.
— Конец связи. Жду в Москве.
Щелчок. Тишина.
До семи вечера я думал. Не в режиме «работаю по хозрасчёту, а в голове крутится Артур». В режиме: планирую, прикидываю сценарии, готовлюсь к разговору. Сделал две вещи.
Первая: прошёл через свою бухгалтерию. Не сам (Зинаиду Фёдоровну посвящать не стал), а ментально. Вспомнил каждую значимую операцию по снабжению за последние два года. Оборудование для молочного цеха — оформлено через Госснаб, но посредник — подставная фирма Артура, которую он для этой сделки создал и потом закрыл. Оборудование для колбасного цеха — аналогично. Витрина в магазине — оформлена как списанная с Подольского гастронома, всё чисто, но акт списания я видел только в копии, оригинала не было. Штапель для Валентины и детская одежда — бартерные операции, не через юридические лица, «по-людски».
Из всего этого уязвимое было: документы по молочному цеху (формально всё чисто, но подставная фирма — след) и витрина (копия акта списания без оригинала). Если следователь захочет копать по этим двум направлениям — он найдёт формальные основания для вопросов. Не для уголовного дела против меня, но для допроса, выемки документов, проверки.
Что делать? Первое: приготовить объяснительные. Для каждой операции — внятное, документированное основание. Второе: попросить Зинаиду Фёдоровну провести ревизию документации по снабжению за два года. Не рассказывая зачем — она умная, догадается сама и сделает. Третье: если придут с проверкой — иметь готовый пакет документов, не искать в спешке.
Вторая вещь, которую я сделал: подумал о том, как разговаривать с Артуром. Корытин сказал правильно: он должен сам прийти к решению. Не я ему навяжу, не Корытин через меня транслирует. Артур. Двадцать лет в системе. Знающий, как эта система работает. Подсказка — да. Приказ — нет.
В семь вечера телефон зазвонил. Снова междугородняя, снова Москва.
— Паша.
— Артур. Готов?
— Готов.
— Я посоветовался. С одним человеком. Он знает, как сейчас работает система. Резюме: следователи перегружены, план — по количеству закрытых дел, не по качеству. Копать вглубь не будут, если поверхность даст результат. Значит, им нужен результат. Ты должен им его дать. Не весь, а такой, чтобы они закрыли дело на этом уровне и не пошли дальше.
— «Жертвенная пешка».
— Точно это слово.
— Паша, я так и думал. Спасибо, что подтвердил. Я хотел сначала ехать в прокуратуру, упасть в ноги, признаться во всём, от расстройства. Слава богу, не поехал.
— Не езди. Думай. У тебя есть полная картина по всем твоим… направлениям. Выбери — то, что потерять не жалко. Не то, чего у них нет доказательств (это не сработает — они знают, что у них есть, и не купятся). А то, где доказательства у них есть, и это не ведёт дальше. Оформи признание. С подробностями, с раскаянием, с возвратом, с обещанием исправиться. Идеальная жертвенная пешка. Платишь штраф, получаешь выговор, теряешь часть должности — но не садишься.
— А линия к тебе?
— Вторая задача. Тебе нужно сделать так, чтобы линия по молочному цеху и по витрине — не попала в «то, что ты сдаёшь». Если попадёт — за ней придут ко мне. Значит: эти документы — либо они у них уже есть и ничего не поделать, либо ты можешь их «вспомнить» отдельно, с другим объяснением. Не «посредник для Рассвета», а, например, «услуга, за которую я получил вознаграждение, и сам же потратил». То есть: деньги остались у тебя, нарушение — твоё личное, без адресата. «Адресат не знал, что ты брал процент.»
Артур помолчал. Я слышал, как он затянулся сигаретой. Потом:
— Паша, ты за девять лет вырос. Я когда тебя увидел впервые, ты был председатель-новичок, который в снабжении ничего не понимал. А сейчас ты мне объясняешь, как вести защиту в ОБХСС. Я таких вещей своей жене, прокурору по образованию, объяснить не могу, потому что она не схватывает. А ты — схватываешь.
— Артур, я просто повторил то, что мне сказал умный человек.
— Ты не повторил. Ты перевёл на мой язык. Это важнее.
Он замолчал. Я ждал.
— Паша, — сказал наконец. — Я сделаю. Завтра пойду к следователю. Принесу признание по одной линии: перепродажа списанной техники с гастронома в Тамбове. Это — документально подтверждается, это — их уровень «результата», это — не ведёт никуда дальше Тамбова. Там участвует ещё один посредник, но он и так знает, что на нём висит, и ничего нового не добавит. По молочному цеху и витрине — объяснение как ты сказал: «брал себе процент, никому не говорил, адресаты не знали». Если они спросят у адресатов, адресаты — например, ты — не будут в курсе. Формально ты не соучастник. Просто покупатель, который не знал, что продавец берёт на себе наценку.
— Именно так.
— Спасибо, Паша. Я тебе должен.
— Артур, ты мне уже два года ни одного процента на своих сделках со мной не брал. Это ты мне должен?
— Уже не должен. Мы в расчёте. Я к тебе приеду весной, когда всё уляжется. Если всё уляжется.
— Уляжется.
— Буду надеяться.
Положили. Я сидел один в тёмном правлении, свет от
