class="p1">В дверь вдруг постучали:
— Не спите еще, господин Громов?
Гостиничный служитель — портье. Пожилой, с седыми пышными бакенбардами. Еще был другой — лет тридцати, с напомаженными волосами, юркий. Но, тот, видать, не в смене сегодня.
— Да, да, любезный, входи! Чем обязан?
— Повестка вам, милостивый государь, — поклонившись, портье протянул бумажный листок. — Велено прямо в руки… Околоточный заходил, да вас не застамши…
— Понял, понял, любезный… На вот тебе, — протянув служителю гривенник, я взял повестку…
— Гм-гм… Явиться… Завтра в девять часов утра… в судебное управление…
— Это на Губернаторской, напротив Собора…
— Знаю! Гм… «к г-ну судебному следователю, надворному советнику Пантелееву ЭФ Ка…»
Ага! Вот следователь! Однако — надворный советник… подполковничий, вообще-то, чин…
Я вскинул глаза:
— А что этот Пантелеев… Случайно не знаешь? Каков?
— Недавно у нас, — охотно поведал портье. — Говорят, из Хабаровки… То ли на повышение, то ли сослали…
Гм… Надворный советник? Явно не на повышение… За какие-то прегрешения сослан! Возможно, за злоупотребления или за взятки… Плохо! Такой будет землю копытом рыть, лишь бы обратно вернуться. Выслуживаться будет. Заем таких — приходилось в прошлой жизни сталкиваться.
Между тем, портье почему-то не уходил.
— Что-то еще, любезный?
— В ресторации что-нить будете заказывать, господа? Рекомендую-с кокиль из рыбы, мозги с горошком и говядину-штуфат!
* * *
Следователь не понравился мне совершенно. Лет сорока пяти, небольшого роста, плотненький, лысоватый, с круглым простоватым лицом и оттопыренной нижней губою, он чем-то напоминал зажравшегося кота, давно уже переставшего ловить мышей. Впечатление усиливали небольшие усики, широкий нос и маленький бегающие глазки неопределенного цвета. Одет господин Пантелеев был неброско, однако, с претензией: бархатный темно-синий сюртук с модным высоким воротом, узорчатый шейный платок и полосатые «американские» брюки, к которым совершенно не шли узкие ярко начищенные штиблеты.
— А! Господин Громов? — взяв повестку, следователь саркастически усмехнулся и кинул на стул на гнутых ножках, стоявший перед большим конторским столом, чем-то похожим на бегемота. Подобной мрачновато-громоздкой мебелью обычно обставлялись судебные залы и полицейские участки — и, видать, не зря.
— Явились все-таки? Признаться, не ждал… Думал, подадитесь в бега.
— В бега? — усевшись, я вытянул ноги. — Да полноте! Предлагаете всю жизнь по тайге бегать?
— Зачем же по тайге? — недобро прищурился Пантелеев. — У вас ведь золотой прииск, кажется? Неужели, денег на пароход до Сан-Франсиско не хватит? Какая вам разница, где золото мыть? У нас или в какой-нибудь Калифорнии? Сакраменто — край богатый, золото гребут лопатой!
Фальшиво напев какую-то дурацкую песенку, следователь плотоядно потер руки. Словно паук, собирающийся приступить к своей гнусной трапезе!
Вот ведь, гад! Сатрап, по всему видно. Ишь, и про прииск уже проведал! Видать, привык сразу на людей давить… Ну да не на того напал! Меня в девяностых и не такие пытались колоть — да только зубы пообломали.
Хмыкнув, я пожал плечами:
— Говорите, не пойми, что… А вообще, я бы хотел разговаривать с вами в присутствии присяжного поверенного!
— Ага-а! — подскочив, следователь хлопнул в ладоши. — Значит, все же чувствуете себя виноватым⁈
— С чего это?
— А иначе, зачем вам присяжный поверенный?
— Из принципа! Что б был!
Верно, такого стоероса только наглостью и можно было поставить на место. Вот я и начал играть в Остапа Бендера! В юности очень уж «Двенадцать стульев» любил, обожал просто. Времена тогда были — ой-ой-ой! Девяностые… Для кого-то «святые», а для меня — лихие. Всякого тогда схватил… Но ведь и поднялся!
— Из принципа, говорите? — откинувшись на спинку стула, Пантелеев с хрустом потянулся и вдруг громко захохотал. — Из принципа! Вот умора! У вас еще и какие-то принципы есть? А, впрочем — шучу, не берите к сердцу.
Честно говоря, я особо не удивился — сталкивался уже с подобным поведением должностных лиц. Пантелеев сейчас показывал, кто здесь хозяин.
Посмеялся… снова стал серьезным, сложив руки перед собой:
— Вы, господин Громов, сейчас будете допрошены в качестве свидетеля. Пока…
— Надо же — пока! Что ж, придется и вправду — в Сан-Франциско!
Заложив ногу на ногу, я склонил голову набок, показывая — как хочу, так себя и веду. Обычно такой вот нехитрый прием вызывает бурную реакцию виз-а-ви. Но, вот здесь что-то не вызвал…
— Шутить изволите, милостивый государь? — недобро прищурился следователь. — Однако, не до шуток. Зверски убита молодая девушка. Которой жить бы да жить… И вы, господин Громов, возможно, один из главных подозреваемых!
Я дернулся:
— Так все же, присяжный поверенный…
— Да бросьте вы со своим адвокатом, — отмахнулся Пантелеев. — Я же сказал — возможно. А возможно — и нет! Следствие ведь только началось. Однако ж, приступим… Меня, кстати, зовут Филимон Кузьмич. А вы, значит, Громов, Александр Андреевич, купец первой гильдии… Поди, миллионщик?
— С чего вы взяли?
— А впервой-то гильдии иных и нет!
— Ныне по-всякому бывает… Бизнес — штука не постоянная.
— Понимаю, — следователь неожиданно улыбнулся. — Ишь, как сказали — «бизнес»! Ну, точно, в Сан-Франсиско намылились! Да шучу, шучу!
Ишь ты… шутник, однако!
— Итак, Александр Андреевич… Расскажите-ка мне в подробностях все, что произошло в трактире «Зея»… Что вы лично видели… и о чем, может быть, догадывались…
— Да особо нечего рассказывать…
Я повел плечом и поведал практически все, что помнил, в том числе — и об Огневе. Скрывать-то мне было нечего!
Пантелеев слушал, обмакнув в чернильницу перо и не перебивая. Лишь потом, кое-что записав, начал задавать вопросы. Какие-то странноватые, на мой взгляд. Очень его заинтересовало, что говорила о Сонечке ее подружка, мадемуазель Лулу!
— Косоглазого какого-то упомянула, — припомнил я. — Хотя, нет, не так… Раскосого! Мол, с ним пошла… И еще добавила, что деньги не пахнут.
— Угу, угу…
Записав, следователь уточнил про Огнева: в какое именно время я его видал? Я смог ответить лишь примерно, но, похоже, Пантелеев был и этим вполне удовлетворен, сразу же спросив про служанку…
— То есть, вы уже встретились к этому времени с госпожой Устиновой? Ну, с мадемуазель Лулу?
— Говорю же, нет! — вскинулся я. — Она же сама мне потом сказала… Уже не было ее там!
— Я знаю, что она вам сказала, — перебив, следователь пристально посмотрел на меня… и, как мне показалось, даже несколько подобрел. —
