я не тешил себя надеждой, что он останется в безопасном месте строить новый дом и новое маленькое общество. Он неизбежно возвратиться в дом Остинов, чтобы побороться за право быть главой семьи. У меня не оставалось сомнений, что именно с целью поисков следов Кристи, он увлек нас на бессмысленную разведку в сторону от места встречи.
Я понял, что ошибался, когда увидел его сияющее лицо, выплывающее из-за деревьев.
— Кабан, — заключил господин Гримм. — Дикий.
— Да, кабан! – перебил Курт, вытирая руки пучком травы. — Разводим огонь посильнее. Соли для консервации у нас мало, так, что придется поужинать основательно.
Тот ужин я запомнил надолго. Мы жарили свежее мясо и ели его огромными кусками, словно стараясь поесть с запасом на всю жизнь. Жир капал в костер, и он громко трещал, вспыхивая рыжими всполохами и разнося по ночному лесу запах жареной дичи. Но предел был даже у наших желудков, и мы один за другим тяжело повалились на расстеленные вокруг костра одеяла. Гримм остался у огня, прожаривать мясо для завтрашнего завтрака и обеда, от которых я планировал отказаться.
Курт присел рядом, улыбнулся, жуя тонкую сухую палочку и гордо кивнул в сторону остатков кабана.
— Мы же договорили встретиться еще..., — начал было Гримм.
— Да, да, да! Все знаю. Ушли, не предупредив и очень в этом каемся.
Гримм только покачал головой, подняв вверх руки.
— На вас могли напасть звери, — спокойно сказал я. — Да и на нас тоже во время ваших поисков.
Курт кивнул.
— Да, пожалуй. Но тут лес, тут кругом звери. К счастью, — он похлопал себя по животу, — на нас напал правильный зверь.
Я усмехнулся. Жареным мясом была набита целая сумка, оставалось придумать, как сохранить ее до следующего дня.
— Кстати, по поводу поисков. Немного севернее мы видели тропу, ведущую к какому-то строению на западе. Думаю, стоит разведать.
Я кивнул. Курт задремал, положив руки за голову.
Я аккуратно достал из кармана свой единственный гляс — драгоценное для многих мальчишек и бесполезное для меня стекло. Разноцветный осколок, блестел в свете костра. В свое время, какой-то неизвестный мальчишка вложил в него долгий труд и душу, любовно шлифуя и обтачивая неровные края. Этот гляс был почти идеальным. Гладкий, отполированный пальцами и дорожной пылью в бесчисленных соревнованиях. Дружище Ру многое бы отдал за него. Я смотрел сквозь кусочек стекла на пламя костра и понемногу начал проваливаться в сон.
Не знаю, сколько прошло времени, но судя по всему – совсем не много. Я даже не сразу понял, что меня разбудило. Но, внезапный далекий грохот, мгновенно привел меня в чувства. Вспорхнули сонные птицы. Третий выстрел снова нарушил ночную тишину.
— Тушите костер!!!
Мы засыпали пламя песком и землей, но предательский запах гари и жареного мяса все еще витал в воздухе. Расправившись с огнем, мы похватали сумки и осторожно и быстро побежали вдоль обрыва на юг, подальше от следов недавней стоянки. Мы попадали на траву, спрятавшись за высоким кустарником, и затихли.
Голоса доносились со стороны озера. Вскоре на противоположном показались три силуэта, четвертый шел в стороне и немного волочил ногу. Они были хорошо видны в свете звезды и том странном бледном свечении пустоты, которое возникает в середине ночи.
Незнакомцы медленно брели по дороге, неспешно переговариваясь. Один из них нес (и здесь не могло быть ошибки) ружье. Его выстрелы и разбудили нас две четверти часа назад. Странным было лишь то, что на всю Конфедерацию было лишь четыре ружья, два из которых принадлежали пограничным фермам и не могли покидать фермы, даже на плече своих хозяев. Исключением был лишь случай с дядей Виктором. Третье ружье хранилось у коменданта Мануфактур, и никто из граждан Конфедерации не имел к нему доступа. Четвертое ружье было потеряно еще в годы первой войны, и по свидетельствам многих, оно было приведено в негодность обладателями – семьей Бронте. Его ржавый ствол был впаян в памятник основателям, что установлен на первом этаже здания Совета. Конечно, многие поговаривали о том, что мануфактуры в тайне производят оружие, но это было не более чем сплетней. И все же я ничуть не сомневался, что видел именно ружье.
Фигуры незнакомцев шли вдоль дороги. Их голоса были хорошо слышны, но понять, о чем они говорили, было невозможно – шум ночного леса мешал разобрать даже отдельные фразы. Сомнений не было лишь в том, что они идут строго на запад и, судя по всему, к какой-то конкретной цели.
Мы лежали бесшумно, затаившись в кустах. Слышать нас они, конечно, не могли, но в свете звезды мы могли быть легко замечены.
Вскоре они скрылись за деревьями. Выждав еще примерно четверть часа, мы осторожно, стали продвигаться к нашему лагерю.
Остаток ночи прошел в тревожном сне, лишь под утро сменившимся часом глубокого забытья. А потом был долгий спуск с обрыва и завтрак на границе нижнего леса, дышащего болотной сыростью и холодом. А на следующий день мы встретили Младшего Пруста.
***
— Ты сейчас же развернешься и пойдешь домой. Прямо сейчас!
— Ну, уж нет! Не заставите! – сипло проговорил Младший.
— Шпионишь за нами!
Младший вытер нос тыльной стороной ладони и спокойно проговорил.
— Меня отец отправил за вами, и я пойду за вами.
Такого поворота событий не ожидал никто из нас. Все же уход с ферм не был так незаметен, как мы рассчитывали. А теперь еще шпион, от которого не так просто избавиться и который всегда точно следует указаниям отца.
— Уходи! – без особой надежды на результат приказал Гримм.
Но Младший никуда не ушел. Он пошел с нами в лагерь и сейчас сидел на траве в стороне от нас, шагах в ста, разглядывал лес, и тайком кидая взгляды в нашу сторону. Гримм перестал его замечать. Мы все надеялись, что с приходом вечера он запросится домой и тогда я или Курт проводим его до дороги к фермам. Но пока был день, и Младший никуда не собирался. Правда, почувствовав запах жареного мяса, подсел поближе, или же мне просто так показалось.
За время его недолгого разговора с Гриммом, я узнал, что в то утро, когда мы покидали Фермы, Младший был добровольцем городовым и патрулировал западную границу. Вероятно, он заметил нас случайно, следя за идущей к воротам Сельмой и начал преследование, надеясь обнаружить в наших действиях
