для гипотезы уникальной Земли, или как поступает НАСА, обсуждая обитаемость в системе TRAPPIST-1). Но действительно ли это суждение de re, то есть суждение, описывающее некоторую реальную физическую связь между вещами в мире?54 И если это суждение de re о конкретном единичном объекте — «нашей Земле» или «
самой Земле» — то как нам распространить это на обсуждение модальных версий суждений de re, таких как «Земля не могла бы быть обитаемой без Юпитера, крупной Луны и т. д.»?
Трудно переоценить, насколько сложно обсуждать модальные суждения de re, не прибегая к «взмахам волшебной палочки» (то есть к нефизическим изменениям контекста) или не подразумевая их. В данном конкретном случае мы можем сравнить реальную обитаемость Земли с обитаемостью Земли при условии, что Юпитер был бы удален со своего нынешнего места по взмаху волшебной палочки, — а именно это, по сути, и делают сторонники гипотезы уникальной Земли. Очевидно, что в такой формулировке это выглядит не столь привлекательно, не в последнюю очередь из-за досадного отсутствия волшебных палочек в реальности, не так ли? Процедуру со «взмахом волшебной палочки» я назвал ошибкой нефизического принципа ceteris paribus.55 В семантике возможных миров утверждение гипотезы уникальной Земли эквивалентно утверждению о существовании возможного мира, в котором Земля существует без Юпитера (и является менее обитаемой). Из этого, по-видимому, следует, что одна и та же индивидуальная планета — эта Земля — существует как в некотором чисто возможном мире, так и в действительном мире, так что существует тождество между Землей и какой-то конкретной планетой в другом возможном мире. Даже если исходное утверждение гипотезы уникальной Земли не имеет ничего общего с возможными мирами, а говорит о предположительно реальных землеподобных планетах в нашей Галактике, этот аргумент влечет за собой приверженность метафизическому взгляду, согласно которому некоторые индивидуальные объекты существуют более чем в одном возможном мире, а следовательно, и тому, что известно как «тождество между возможными мирами», или трансмировое тождество.56
Трансмировое тождество — вопрос крайне нетривиальный, и по очевидным причинам мы не можем углубляться в него в этой книге. Сам факт того, что обоснованность контрфактических утверждений в гипотезе уникальной Земли зависит от конкретной трактовки трансмирового тождества, должен заставить нас задуматься. Неужели ее авторы действительно имели в виду именно это? Могут ли суждения туманной метафизики сколько-нибудь значимо влиять на степень нашей уверенности в здравой научной гипотезе из области планетологии? Досадная склонность верить в волшебные палочки особенно характерна для тех, кто готов принять гипотезу уникальной Земли за истину заранее, обычно по вненаучным причинам (например, Бытие 1:28–30). Численные исследования, направленные на то, чтобы хотя бы грубо очертить часть пространства параметров обитаемости земного типа (такие как работы Потсдамской группы или Форгана и Райса),57 в меньшей степени подвержены этой проблеме. В целом, однако, обоснованность и применимость новых астробиологических концепций гораздо менее очевидны и требуют значительно большей эпистемологической и методологической работы, чем считалось до сих пор.
5.6. Резюме сторонников уникальной Земли
Возможно, мы и в самом деле одиноки в Млечном Пути — однако необходимо в полной мере осознать весь контекст и последствия столь специфической структуры астробиологического ландшафта. Данная группа гипотез предлагает более или менее правдоподобные объяснения StrongFP (сильный парадокс Ферми) в рамках парадигмы «уникальной Земли» — и вектор объяснения уж точно не направлен в обратную сторону, вопреки тому, что иногда ошибочно полагают. Гипотеза уникальной Земли является фундаментом (пожалуй, не столь прочным, как хотелось бы), а объяснительная модель парадокса Ферми — зданием, возведенным на этом фундаменте. С одной стороны, это хороший пример междисциплинарного синтеза в современной астробиологии и образец того, как исследования в рамках SETI, несмотря на весь их вненаучный багаж, могут быть гармонично соединены с мейнстримом астробиологии. С другой стороны, уязвимости в самой структуре гипотезы уникальной Земли — как, например, те, что вскрылись благодаря работе Хорнера и Джонса, — неизбежно сказываются на перспективах этих объяснительных гипотез.
Их общим свойством является то, что для завершения объяснения желательна определенная тонкая настройка. Если барьер в раннем Великом фильтре расположен достаточно рано, это требует, вероятно, наименьшей тонкой настройки. К сожалению, он перекладывает ответственность так далеко в область биохимии и молекулярной палеонтологии, что многие даже не осознают необходимости каких-либо дальнейших объяснений. В графе плюсов можно отметить, что все гипотезы уникальности полностью снимают сложную проблему принципа неисключительности: его невозможно применить, поскольку, согласно этим взглядам, сама предпосылка для его применения — а именно множество галактических софонтов — отсутствует. Некоторые варианты, в частности «окно Геи» и «Перманентность», обещают открыть новые захватывающие направления исследований. С другой стороны, проверка гипотез уникальной Земли неизбежно окажется чрезвычайно сложной и практически неосуществимой задачей — как и проверка любого общего утверждения о несуществовании. Естественная счастливая случайность отличается от чуда, как убедительно показала Айрис Фрай, но и то и другое, как правило, препятствует развитию науки.
Как мы уже отмечали, между различными категориями существует пересечение в нюансах, если не в самой сути. Некоторые требования гипотезы уникальной Земли на самом деле опираются на катастрофические механизмы: утверждается, что если бы не защита Юпитера, то какая-нибудь комета могла бы уничтожить все сложные формы жизни на Земле. Следовательно, аналоги Земли в других местах, скорее всего, проходят через множество циклов разрушения, так и не породив разумных существ. Но подобные катаклизмы, такие как столкновения с кометами, безусловно, требуют от нас отказаться и от градуализма, не так ли? Разве столкновения с кометами и астероидами не могли бы сами по себе служить достаточным объяснением Великого молчания? Именно к этим вопросам мы теперь и должны обратиться.
ГЛАВА 6
Хребты безумия Неокатастрофические решения
Историю человеческих цивилизаций можно рассматривать как своего рода прерывистое равновесие между периодами медленных, постепенных процессов и более или менее внезапными катастрофическими вспышками.1 А что же с нечеловеческими цивилизациями? Поскольку мы вынуждены полагаться на художественную литературу, нам лучше обратиться к примерам, наименее обремененным антропоцентрическим уклоном. В одном из самых блестящих подобных произведений — повести Говарда Филлипса Лавкрафта 1936 года «Хребты безумия» — рассказчик, профессор Дайер, пытается восстановить историю приливов и отливов угасшей, по всей видимости, цивилизации Старцев на основе их материальной культуры, следов и артефактов.2 Работа этого проницательного и наблюдательного ученого — один из лучших, хотя и недооцененных примеров изображения научного подхода в массовой литературе — имеет много общего с различными аспектами исследований SETI за последние полвека. В какой-то момент Дайер напрямую переходит к вопросам, связанным
