Докинз и Джон Мейнард Смит, а также современные философы, такие как Дэниел Деннет и Элиот Собер. Адаптация — это признак, закрепившийся в ходе естественного отбора. Термин «адаптационистская гипотеза» можно условно определить как «утверждение, согласно которому данный признак в популяции является адаптацией». Иными словами, естественный отбор — это главная (если не единственная) причина появления и сохранения признаков в данной популяции. Определение адаптационизма, предложенное Собером в его авторитетном учебнике, звучит следующим образом:41
Адаптационизм: Большинство фенотипических признаков в большинстве популяций можно объяснить с помощью модели, в которой описывается отбор, а неселективные процессы игнорируются.
Примеров адаптационистских объяснений множество. Маскировочная окраска птиц и насекомых; лицо инуитов; рога Ontophagus acuminatus; и мириады других наблюдаемых свойств живых существ истолковываются как дающие их носителям преимущество в бесконечных жерновах естественного отбора. Их гены с большей вероятностью будут передаваться на протяжении тысяч поколений естественной истории. Наиболее экстремальная версия адаптационизма иногда называется геноцентризмом; она изложена Ричардом Докинзом и емко выражена в названии его книги-бестселлера «Эгоистичный ген»: гены используют (в достаточно безличном смысле этого слова) организмы для максимально эффективного копирования самих себя во времени.42 С исторической точки зрения может быть любопытно, что истоки адаптационизма обычно возводят к Альфреду Расселу Уоллесу — одному из двух великих эволюционных революционеров, который, как уже упоминалось, был также одним из прародителей современной астробиологии. Со времен его удивительно прозорливой работы «Место человека во Вселенной» в астробиологической мысли всегда присутствовало адаптационистское направление.43
Таким образом, интеллект/разумность — это такой же адаптивный признак, как и любой другой. Адаптивные признаки неизбежно исчезают, когда среда меняется настолько, что любое существовавшее ранее селективное преимущество сходит на нет. В долгосрочной перспективе разум обречен на исчезновение, поскольку его селективное преимущество во времени ограничено постоянно меняющимися физическими и экологическими условиями. (Конечно, подобные признаки могут быть экзаптированы — приспособлены для других нужд — и таким образом сохраниться даже после того, как их первоначальная полезность сойдет на нет.44) За неимением более глубокого понимания природы разумности эта гипотеза ничем не хуже любой другой. То, как ее можно применить на практике в контексте SETI, Шрёдер показывает на примере вымышленной развитой цивилизации, следы которой человеческие межзвездные археологи обнаруживают в какой-то момент времени (очевидно, в достаточно далеком будущем с нашей нынешней точки зрения):45
Они хотели, чтобы их цивилизация существовала вечно — это единственное, что мы знаем о них наверняка. Во всем, что они делали, они строили на века. Свидетельства указывают на то, что они действительно просуществовали очень долго — возможно, миллионов восемьдесят лет. Но на раннем этапе они открыли тревожную истину, которую мы сами только начинаем осознавать. Она заключается в следующем: разумность и способность к созданию орудий — это мощные способы для вида занять новую экологическую нишу. Но в долгосрочной перспективе разумные существа, изготавливающие орудия труда, никогда не оказываются наиболее приспособленным видом для данной ниши... Неважно, насколько вы умны или насколько хорошо планируете: в самой долгосрочной перспективе, на масштабах миллионов лет, виды, эволюционировавшие так, чтобы идеально приспособиться к определенной среде обитания, всегда будут побеждать. А по определению, вид, хорошо приспособленный к данной среде, — это вид, которому не нужны орудия труда, чтобы в ней выжить.
Посмотрите на крокодилов. Люди могли бы заселить их среду обитания — под водой в болотах. Мы могли бы изобрести самые разные хитроумные устройства, помогающие нам там жить, или искусственно осушать болота. Но неужели вы действительно думаете, что за тысячи или миллионы лет не произойдет политических восстаний? Системных сбоев? Религиозных войн? Сумасшедших с бомбами? Как только что-то нарушит работу социальных систем, необходимых для поддержания технологий, крокодилы снова возьмут верх, потому что все, что им нужно делать для выживания, — это плавать и есть.
В 1992 году Рауп предположил, что в процессе естественного отбора у животных на других планетах могла развиться способность общаться с помощью радиоволн (и, по аналогии, по крайней мере некоторые другие признаки, которые мы обычно считаем возможными только в рамках цивилизации разумных существ). Это не был бы случайный шум, характерный для астрофизических процессов, но это не была бы и структурированная, осмысленная информация, характерная для преднамеренных посланий человеческого или внеземного разума — это было бы нечто среднее. Мы знаем, что коммуникация животных на Земле часто бывает чрезвычайно сложной и информационно насыщенной; в некоторых лучше изученных случаях можно установить ее самый общий смысл.46 Это не означает, что мы можем расшифровать общение синих китов, коммуникацию пчел в улье или даже химическое взаимодействие бактерий таким же образом, как мы расшифровали микенское линейное письмо Б или как британские криптоаналитики в Блетчли-парке взломали шифры немецкой «Энигмы». Таким образом, согласно идее Раупа, мы можем столкнуться с новой формой потенциальных сигналов SETI, которые из-за медленных темпов эволюционных изменений способны сохраняться в течение миллионов лет, что резко контрастирует с эфемерной природой любой конкретной коммуникационной технологии. Поскольку это не совсем то, что ищет SETI — хотя, конечно, открытие таких форм жизни само по себе было бы чрезвычайно интересным! — подобные неосознанные сигналы следовало бы рассматривать как сбивающий с толку шум; однако этот шум был бы устойчивым и крайне трудноустранимым.47
Общие фазы эволюции согласно «Перманентности» могут быть схематично представлены так, как показано на рисунке 5.1. Прямая адаптация как результат естественного отбора (и других эволюционных процессов, если они присутствуют) на больших временных масштабах и оппортунистически ведет к возникновению технологических цивилизаций; в свою очередь, такие цивилизации могут создавать краткосрочные технологические адаптации для гораздо более широкого спектра галактических сред обитания. В частности, можно представить себе самые разные, совершенно непохожие друг на друга планеты, колонизированные развитыми софонтами в период их подъема. Однако технологическая адаптация весьма сложна и потому нестабильна, возвращаясь — в сценарии Шредера — к прямой адаптации, которая теперь специфична для каждой конкретной среды обитания (то есть является нелокальной с точки зрения исходной среды обитания).
Каким бы привлекательным ни казалось это объяснение, с «Перманентностью» связано множество трудностей. Ее упорное настаивание на повсеместном адаптационизме представляет собой разновидность индукционистского заблуждения. Подобно тому как в прежние времена индукционисты утверждали, что естественно предполагать
Рисунок 5.1. Схематическое представление трех фаз адаптации к любой конкретной
галактической среде обитания.
Источник: любезно предоставлено Слободаном Поповичем Баги
метаправило вывода в духе утверждения «будущее будет похоже на прошлое», так и сегодня сохраняется подспудное предубеждение, будто нынешние и будущие модусы
