до конца.
Хотя у разных авторов этот список может несколько отличаться, общая концепция представляется хорошо определенной и ясной. Следовательно, ниже приведен обобщенный возможный ответ на парадокс Ферми:
Ранний Великий фильтр: по крайней мере один из ранних ключевых шагов биологической эволюции является крайне трудным и обычно требует времени, значительно превышающего возраст Вселенной, указанный в уравнении (2.1). Тот факт, что этот трудный шаг (или шаги) действительно был пройден на Земле, объясняется эффектами наблюдательного отбора, поскольку наше существование в качестве наблюдателей иначе было бы невозможным. Поскольку этот трудный шаг сам по себе астрономически маловероятен, ни одна другая биосфера в Галактике его еще не преодолела — так что мы действительно одиноки, и никакого парадокса Ферми нет.
Это объяснение по умолчанию для тех, кто предпочитает принять отрицательный рог дилеммы Ферми («мы одиноки»).18 Авторов, склоняющихся к этому типу объяснения, часто называют «скептиками SETI», хотя это вводит в заблуждение по нескольким причинам, поскольку нет никаких априорных оснований считать уникальность позицией по умолчанию. Согласно этой точке зрения, Земля действительно уникальна — как минимум в масштабах Млечного Пути, если не во всей Вселенной, — а проекты SETI бесполезны и безнадежны с самого начала. Время от времени из этого делаются и довольно упрощенные этические выводы: что нам нужно переоценить свою значимость во Вселенной, что человечество важнее, чем предполагалось до сих пор, и так далее.19
В одном важном смысле это просто стратегия «перекладывания ответственности», поскольку она тут же вызывает вопросы вроде: почему, собственно, абиогенез, сложность жизни и т. д. столь астрономически маловероятны? Этот довод звучит еще убедительнее, если учесть, что сторонники этой идеи обычно не могут определить, какая именно из ранних ступеней лестницы, ведущей к появлению наблюдателей, на самом деле является той самой крайне трудной. В этом важном отношении Ранний Великий фильтр можно считать не ошибочным, а неполным. (Решительный защитник гипотезы уникальной Земли мог бы возразить, что и другие объяснительные подходы порождают новые сложные вопросы. Например, все социологические объяснения, такие как гипотеза зоопарка или гипотеза запрета, вызывают вопросы о культурной и политической конвергенции. Так что это, конечно, не фатальное возражение — но это аргумент против принятия Раннего Великого фильтра и гипотез уникальности в целом в качестве базовых или принимаемых по умолчанию объяснений.)
Что касается абиогенеза, эта стратегия, похоже, уже провалилась — именно поэтому в случае гипотезы уникальной Земли сами ее создатели подчеркивали, что простые формы жизни, вероятно, повсеместно распространены в Галактике. Хотя вся эта история потрясающе сложна и уже неоднократно пересказывалась, достижения в теории абиогенеза к настоящему времени вышли далеко за рамки того, что долгое время именовалось подходом «счастливой случайности» к объяснению происхождения жизни.20 Если вероятность абиогенеза — даже при благоприятных физико-химических условиях — астрономически мала, скажем, 10–100, но при этом утверждается, что это было полностью естественное событие, то возникает курьезная ситуация, в которой оппонент может доказать, что сверхъестественное происхождение жизни является явно более правдоподобной гипотезой.21 А именно, даже ярый атеист и натуралист не мог бы рационально утверждать, что вероятность его ошибки в этом метафизическом вопросе действительно меньше 10−100, учитывая то, что мы знаем о несовершенстве человеческого познания. Согласно преобладающим правилам вывода, мы были бы вынуждены принять креационистскую позицию, если бы отсутствовала любая другая гипотеза.22 К счастью, ситуация выглядит совершенно иначе: огромные усилия в теоретической и экспериментальной областях привели к колоссальному прогрессу в изучении абиогенеза, и теперь мы располагаем гораздо более глубокими физико-химическими представлениями о процессах, которые привели к возникновению ранней жизни. Современные теории, такие как химический синтез и автокатализ, достигли столь впечатляющего прогресса, что нам вообще не требуется ссылаться на астрономические случайности; напротив, мы понимаем абиогенез как модульный процесс, обладающий высокой вероятностью всякий раз, когда выполняются не слишком жесткие физико-химические условия.23
Потерпев неудачу с аргументом о чрезвычайно редком абиогенезе, сторонники Раннего Великого фильтра и гипотезы уникальной Земли в целом теперь делают главную ставку на возникновение многоклеточной сложности как на тот самый трудный шаг на лестнице, ведущей к обнаружимым технологическим цивилизациям (Допущение № 4 Хансона). Но даже это положение подрывается работами последних десятилетий, посвященными клеточным автоматам и иным путям достижения высокой сложности: например, было показано, что фазовые переходы и другие формы спонтанного нарушения симметрии приводят к динамическому поведению высокой сложности.24 Огромные успехи в развитии молекулярных часов, кладистики и других методов реконструкции истории самой ранней жизни позволили гораздо лучше воссоздать этот исторический переход на Земле. Хотя вопрос все еще остается открытым, у нас нет веских причин полагать, что усложнение ранней жизни представляет собой астрономически невероятный шаг.
Заметьте, однако, что комплементарный «поздний Великий фильтр» попросту не работает в качестве объяснения парадокса Ферми. В лучшем случае он может служить временным обозначением для некоторых гипотез, которые будут рассмотрены в главе 6. Например, если настаивать на том, что построение развитой межзвездной цивилизации невозможно, поскольку все разумные виды уничтожают себя в ядерной катастрофе вскоре после открытия ядерной энергии, то это сводится к одному из катастрофических решений. В любом случае, если мы хотим объяснить подобные поздние препятствия, требуются дополнительные объяснительные механизмы. Это указывает на еще одну проблему с решениями, подобными гипотезе уникальной Земли: они работают в тех областях, где причинно-следственная структура событий еще плохо установлена. Как и в случае с «редким Юпитером», мы на самом деле не уверены, какова причинная роль Юпитера в конкретном сценарии обитаемости Земли; в более общем вопросе о количестве и роли трудных шагов в эволюционной цепи мы вынуждены рассуждать без достаточного знания (ближайших) причин и следствий этих эволюционных переходов. Следовательно, любые выводы, к которым мы приходим, по необходимости носят предварительный характер: хотя и правдоподобно, что такие-то условия снижают шансы на появление развитых технологических цивилизаций, мы не можем быть до конца уверены, что эволюция — как биологическая, так и культурная — не найдет способ их обойти.
Наконец, мы могли бы иметь дело с истинно космологической версией гипотезы уникальной Земли, подобной той, которую предложил Пол Вессон:25
Горизонт спешит на помощь: вероятность повторения абиогенеза или любого другого критического шага настолько сверхастрономически мала, что в пределах нашего космологического горизонта существует лишь один или от силы несколько технологических видов. Поскольку рассматриваемые расстояния на порядки превышают масштабы нашей Галактики, мы не можем надеяться обосновать допущения, ведущие к какой-либо форме парадокса Ферми. Хотя мы, возможно, и не одиноки во Вселенной в целом
