качестве меры предосторожности, и ее перенос на другой вид животных, если и когда человечество вымрет.100 Хотя некоторые из опасений Лебона теряют актуальность с появлением концепции постбиологической эволюции, сама эта центральная идея остается интригующей. Окружающая среда в целом действительно может содержать гораздо больше разума, чем кажется издалека и чем наивно предполагается. Мы можем представить эту систему защиты как своего рода «машину креллов» из легендарного научно-фантастического фильма
«Запретная планета» — астроинженерный триумф, который не так-то просто (или вообще невозможно) обнаружить издалека.101 Мы также можем вообразить, что процесс переноса/воплощения займет значительный промежуток времени — например, если ни один подходящий вид животных не переживет гибель цивилизации софонтов и системе придется ждать, пока такой подходящий вид эволюционирует. С другой стороны, будучи однажды скопированной в артефакт, цивилизация может действительно предпочесть такую виртуальную форму существования и вообще не воплощаться материально.102 Кроме того, можно вообразить чисто биотехнологическую форму пересадки сознания в природу, как это живописно показал Шейн Кэррут в своем великолепном фильме
«Примесь» — картине, которая может послужить подходящим парным дополнением к ленте
«В прошлом году в Мариенбаде» при обсуждении этого круга тем.103
В этом интуитивном, но важном смысле предполагаемые софонты подобны нам. Напротив, в рамках категорий «уникальной Земли» или катастрофизма софонты либо отсутствуют вовсе, либо они недолговечны, либо кардинально отличаются от нас. Хотя это отчасти является простым следствием антропоцентрических эффектов отбора — гипотезы, разрешающие парадокс Ферми, будучи продуктом человеческого разума и культуры, с большей вероятностью будут задействовать стремления и мотивы, «подобные нашим», нежели нечто радикально иное, — стоит учесть, что объяснительный проект не должен целиком определяться подобным образом. Я вернусь к этому вопросу в главах 8 и 9.
ГЛАВА 5
Terra Nostra «Уникальная Земля» и связанные с ней решения
В сложном романе 1975 года «Terra Nostra» (по-латыни — «Наша земля») великий мексиканский писатель Карлос Фуэнтес предпринял смелую попытку сконцентрировать весь исторический опыт Латинской Америки и, как следствие, всего Запада в едином фантастическом повествовании. Сюжет сосредоточен вокруг ключевых десятилетий европейской колонизации Нового Света в эпоху правления испанского короля Филиппа II (1556–1598). Барочное действие резко переносится из шестнадцатого века в двадцатый и обратно, совершая экскурсы в еще более далекое прошлое и альтернативное будущее; в нем сквозит одержимость поиском причин и корней казалось бы частных, узких, провинциальных феноменов современности в более широком и богатом полотне глубинных когнитивных, научных, технологических и художественных процессов.
И с нашей сегодняшней темой связано далеко не только название романа. В какой-то момент один из персонажей, Валерио Камилло, представляет чудесное изобретение — свой «Театр памяти» (соответствующим образом фантастическую версию проекта, действительно предложенного его реальным историческим тезкой, итальянским гуманистом Джулио Дельминио Камилло, ок. 1480–1544), способный показывать не только возможные будущие варианты истории, но и возможные альтернативные варианты прошлого. Подобное предприятие не лишено опасности, на что указывает друг Валерио, студент Людовико:1
«Что дадут мне короли этого мира в обмен на это изобретение, которое позволило бы им вспоминать то, что могло бы быть, но чего не было?»
«Ничего, маэстро Валерио. Ибо единственное, что их интересует, это то, что есть на самом деле и что будет».
Глаза Валерио Камилло блеснули как никогда прежде — единственный источник света в мгновенно погрузившемся во тьму театре: «И неужели им тоже не важно знать то, чего никогда не будет?»
«Возможно, ведь это иной способ узнать то, что будет».
«Вы не понимаете меня, монсеньор. Образы моего театра соединяют в себе все возможности прошлого, но они также представляют и все шансы будущего, ибо, зная то, чего не было, мы узнаем то, что требует воплощения: то, чего не было, как вы видели, — это скрытое событие, ожидающее своего мига, чтобы сбыться, своего второго шанса, возможности прожить другую жизнь. История повторяется лишь потому, что мы не ведаем об альтернативном пути для каждого исторического события: о том, чем это событие могло бы стать, но не стало».
Мы находимся в аналогичной ситуации, когда пытаемся объяснить причины исторических событий, будь они частью политической, культурной, космологической или планетологической истории. В некотором смысле нам нужно изменить ракурс при рассмотрении этих вопросов: в отличие от привычной квазибэконовской перспективы, который абстрагируется от частных особенностей нас самих как наблюдателей, нашего особого положения во времени и пространстве и так далее, нам нужно напрямую спросить о происхождении и влиянии таких особенностей. Как говорит студенту созданный Фуэнтесом изобретатель: «Здесь роли меняются местами... Вы, единственный зритель, займете сцену. Представление будет идти в зрительном зале».
На астробиологической сцене мы — обитатели земной биосферы — по-прежнему остаемся единственными актерами и зрителями. Таким образом, любая объяснительная гипотеза воспринимаемого общего факта должна формулироваться с учетом конкретных требований к нашему существованию и нашему восприятию этого предполагаемого общего факта. Но мы (очевидно) не знаем всего списка требований и предпосылок для возникновения и эволюции наблюдателей, подобных нам; если бы мы это знали, большая часть таких областей, как астробиология, эволюционная биология, когнитивные науки и так далее, была бы простой и скучной. Из-за этого возникает серая зона, в которой мы пока не способны отделить закономерную необходимость эволюции материи от случайных исторических обстоятельств. Либо одно из них, либо оба привели к нашим сегодняшним наблюдениям и эмпирическим фактам, но в какой пропорции и в какой степени — неясно.
Эта серая зона открывает возможности для объяснения такого общего факта высокого уровня, как отсутствие внеземных софонтов, а также их следов и проявлений в нашем световом конусе прошлого. Если такие софонты — и наблюдатели вообще, включая нас, — являются скорее результатом случайности, нежели закономерным исходом космической эволюции, то даже простая интуиция подсказывает, что наши попытки найти общий (причинный или закономерный) объяснительный механизм ошибочны. Именно на этот путь встали сторонники гипотезы «Уникальной Земли», чьи идеи рассматриваются в этой главе.
К тому же выводу можно прийти и другим путем. С общей точки зрения разумных наблюдателей, любой разумный наблюдатель сочтет ситуацию, описанную в StrongFP (сильный парадокс Ферми), проблематичной. Проблема, согласно солипсистским гипотезам, кроется в нашем восприятии мира; неокатастрофические гипотезы (которые будут рассмотрены в главе 6), равно как и логистические гипотезы (глава 7), усматривают ее в наших действиях и реакциях в мире. Гипотезы «Уникальной Земли», обсуждаемые здесь, несколько ближе к солипсистской перспективе, поскольку они проблематизируют не только восприятие, но и более широкие свойства наблюдателей, включая ограничения, которые само их
