существование налагает на сам мир. Говоря словами Хрониста Фуэнтеса, мы стремимся достичь «невозможного: абсолютно одновременного повествования» — одновременного в том важном для этой книги смысле, который касается понимания как наших случайных свойств, так и того, как ответы на наши вопросы ограничиваются этой самой случайностью. Итак, открыта ли для галактических софонтов фуэнтесовская «возможность прожить другую жизнь»?
5.1. Долой коперниканство!
Можно наивно подумать, что отказ от коперниканства — слишком высокая цена, которую вряд ли готов заплатить кто-либо, кроме кучки религиозных фанатиков, застрявших в Средневековье. К сожалению, это далеко от истины, и, пожалуй, за последние десятилетия антикоперниканский картель только укрепился. Я называю его картелем, поскольку он объединяет крайне разнородные группы, отдельных людей и образы мысли, общим знаменателем которых выступает либо прямая заинтересованность в пронизывающих наше общество антропоцентрических институтах, либо идеологическая слепота к реальности, лежащей в основе успехов научного метода, особенно за последние два столетия. Чрезвычайно широкий антикоперниканский фронт охватывает самых разных людей: от противников прав животных и других защитников антропоцентрической правовой ортодоксии до консервативных «борцов с наукой» и их разнообразных союзников — от Института Дискавери до антипрививочных лобби и самопровозглашенных «прогрессивных гуманистов», неспособных психологически примириться с рациональными научными фактами (включая таких несомненно просвещенных людей, как Ханна Арендт или Майкл Фрейн2), а также радикальных футуристов, считающих, что нам необходим идеологический антропоцентризм для обеспечения желаемого, по их мнению, будущего человечества. Борцы с мнимым «сциентизмом» и якобы присущими современной науке «холодностью» и «бездушием» в духе Фрэнсиса Фукуямы или Мэри Миджли3 идут рука об руку как с противниками защиты окружающей среды, не способными разглядеть в Бытии 1:28–30 вредную чепуху и суеверие бронзового века, какими они и являются на самом деле, так и с радикальными экологическими активистами нью-эйджа, поклоняющимися Гее как — что совсем не удивительно! — центру Вселенной. Обеспокоенные хранители «гуманитарного канона», переживающие за положение социальных и гуманитарных наук в университетских программах (якобы находящихся под натиском злых сил науки и техники), объединяют усилия в антикоперниканском лагере с разного рода экспертами от СМИ и искусства, изображающими науку и ученых исключительно по лекалам доктора Виктора Франкенштейна. К этому следует добавить легионы их менее искушенных коллег в большей части развивающегося мира, часто примешивающих к антинаучной смеси местные суеверия (например, объяснение болезней, включая СПИД, черной магией в некоторых частях Африки) и наживающихся на низком уровне образования. Несмотря на все усилия экологических организаций, в XXI веке массовый убийца животных, включая наших ближайших родственников среди млекопитающих и даже приматов, по-прежнему прославляется как «умелый охотник», в то время как никто не станет называть так, к примеру, норвежского ультраправого террориста Андерса Беринга Брейвика, осужденного за убийство 77 человек, включая 69 детей, в 2011 году. Не будет преувеличением сказать, что антикоперниканство в той или иной форме доминирует в 99 процентах общественной жизни и мысли на этой планете, которая все так же безмятежно вращается вокруг Солнца — ничтожной пылинки на окраине Млечного Пути, в то время как сама наша Галактика представляет собой лишь крошечное световое пятнышко на задворках Местного сверхскопления.
Таким образом, дело Коперниканской революции все еще остается весьма актуальной, своевременной и рискованной задачей. Хотя инквизиция, осудившая Галилея, сегодня вряд ли получит открытую поддержку, я полагаю, что это обусловлено скорее старомодностью ее облачений и неполиткорректным языком, нежели истинным расхождением в идеях. Ведь глубинная тревога остается прежней: беспокойство о том, что мнимому «благу человечества» и его институтам угрожает «холодная» и «бездушная» наука и ее открытия, невзирая на истину. Сегодняшние правители, возможно, больше не величают себя «королями этого мира», но они по-прежнему совершенно равнодушны к Театру памяти. Направление ненависти сместилось с астрономии во времена Галилея на эволюционную биологию, компьютерные науки и экологию сегодня, однако лежащая в основе реальность остается неизменной: под тонкой кожей современности часто угрожающе проступает на удивление средневековый антропоцентризм. Как резюмировал Эдсгер Дейкстра: «Науку ненавидят за то, что овладение ею требует слишком упорного труда, и по той же причине ненавидят ее служителей, ученых, — из-за власти, которую они благодаря ей обретают»4.
Даже в самой науке Коперниканская революция часто кажется незавершенным делом, и действительно, многие ученые вольно или невольно потворствуют волне антикоперниканства самыми разными способами: молчаливо одобряя различные антропоцентрические социальные и политические нравы, особенно в вопросах этики обращения с животными и экологии; вновь вводя телеологические элементы в науку даже там, где в этом явно нет необходимости; принимая часть постмодернистского вздора о социальном конструировании физической реальности; выискивая «глубинные» причины в очевидных совпадениях; принимая на веру теории заговора за пределами своей собственной дисциплины; закрывая глаза на злоупотребления наукой со стороны политиков и священнослужителей всякий раз, когда это соответствует их собственным идеологическим предрассудкам, и так далее — и, что наиболее актуально для наших целей, постулируя различные антикоперниканские гипотезы «Уникальной Земли». Это не означает, что подобные гипотезы не могут быть наилучшим объяснением эмпирических явлений, однако я утверждаю, что мы должны быть предельно честными и открытыми в отношении их более широкого контекста и последствий5.
То, как парадокс Ферми зависит от нашего принятия коперниканства, было объяснено в разделе 3.4. Теперь остается показать, как отказ от этого философского допущения — пусть даже ради спекулятивной дискуссии — порождает правдоподобные объяснительные гипотезы.
Почву для этого подготовила знаменитая книга «Уникальная Земля», написанная Питером Уордом и Дональдом Браунли, чье появление в 2000 году ознаменовало рождение новой астробиологической парадигмы6. Авторы развивали идею о том, что хотя простая микробная жизнь, вероятно, повсеместно распространена в Галактике, сложные биосферы, подобные земной, встречаются крайне редко из-за исключительного сочетания множества различных требований. Следующие составляющие гипотезы «Уникальной Земли» хорошо известны даже тем, кто лишь поверхностно знаком с астробиологией:
• околозвездная обитаемая зона: обитаемая планета должна находиться в
очень узком диапазоне расстояний от родительской звезды
• «уникальная Луна»: наличие крупного спутника для стабилизации планетарной оси имеет
решающее значение для долгосрочной стабильности климата
• «уникальный Юпитер»: наличие планеты-гиганта («Юпитера») на правильном расстоянии
для отклонения большей части прилетающих комет и астероидов
обеспечивает достаточно низкий уровень катастрофических столкновений
• «редкие элементы»: радиоактивные r-элементы (особенно уран и торий) должны
присутствовать в недрах планеты в достаточном количестве, чтобы обеспечить
тектонику плит и функционирование углеродно-силикатного цикла
• «редкие аналоги кембрийского взрыва»: эволюция сложных много-
клеточных требует исключительных физических, химических и геологических усло-
вий для периодов внезапной диверсификации и распространения жизни
Этот список можно продолжить множеством других пунктов. Каждое из этих требований маловероятно, и
