— и действительно, может существовать бесконечно много внеземных софонтов, — мы фактически одиноки в том, что касается возможности обнаружения.
Идея здесь заключается в том, что плотность цивилизаций настолько мала, что лишь единицы из них (если таковые вообще имеются) находятся в пределах нашей (хотя бы гипотетической) досягаемости. В таком контексте вопрос об отсутствии сигналов или проявлений снимается сам собой — однако, к сожалению, это не более чем предвосхищение основания, поскольку столь чрезвычайно низкая плотность обитаемых миров — скажем, менее 1 Гпк−3 — не только противоречит принципу Коперника, но и явно требует какого-то дополнительного объяснительного механизма. Им может быть биологическая случайность, редкость аналогов Кембрийского взрыва, редкость аналогов Юпитера или любое другое объяснение из тех, к которым прибегают сторонники гипотезы уникальной Земли, но необходимость в нем очевидна.
Таким образом, гипотеза «Горизонт спешит на помощь» — это очередная попытка переложить ответственность: нам все еще нужно объяснить, почему появление софонтов является столь фантастически, космологически редким событием. Ее достоинство, однако, заключается в том, что в силу своей экстремальности она легко фальсифицируема: было бы достаточно, например, чтобы внегалактический инфракрасный обзор Ĝ26 обнаружил сигнал от цивилизации III типа по шкале Кардашёва, чтобы увенчались успехом поиски в рамках традиционного SETI или чтобы мы нашли следы независимого абиогенеза на Марсе; существует и множество других способов опровергнуть представление о том, что пригодные для жизни среды обитания по самой своей природе космологически редки. Напомним важный вывод из главы 1: хотя единичный успех SETI сам по себе автоматически не разрешил бы парадокс Ферми в его сильных версиях, это не означает, что он не сыграл бы важной роли в разгадке этой головоломки. В частности, даже если бы единственным успехом стало обнаружение устойчивого и нерасшифрованного сигнала «Вау!» (как в романе «Глас Господа»), это позволило бы отвергнуть целый ряд гипотез, постулирующих крайне редкий абиогенез и/или ноогенез, во главе с гипотезой «Горизонт спешит на помощь». Поэтому, хотя к вопросу о фальсифицируемости я еще вернусь в главе 8, в настоящее время нам требуется иной механизм ограничения распространения и обнаружимости галактических софонтов.
5.3 Гея или крах?
Новую стратегию, лежащую в целом в рамках парадигмы гипотезы уникальной Земли, предложили Адитья Чопра и Чарльз Лайнвивер: этот подход опирается на сложность взаимосвязи между жизнью и ее физической средой обитания.27 Мы считаем нашу земную биосферу оптимальной — «подобной Гее» — не особо утруждая себя вопросами о конкретных временных рамках отдельных шагов в ее ранней эволюции. Чопра и Лайнвивер осмеливаются задавать такие сложные вопросы и находят довольно тревожные ответы. Хотя эти идеи частично пересекаются с «Ранним Великим фильтром», они все же достаточно конкретны, чтобы заслужить отдельный подзаголовок.
«Окно Геи»: Сложные биосферы встречаются редко, поскольку лишь немногие землеподобные планеты способны выработать стабильную биотическую обратную связь, посредством которой формы жизни стабилизируют планетные условия. В частности, парниковые газы и альбедо планеты регулируются жизнью в определенном и зачастую узком «временном окне», когда это физически возможно, — окне, которое создается звездной, атмосферной и тектонической эволюцией. В случае с Землей это произошло в период между 1,0 и 1,5 млрд лет после формирования нашей планеты. Если в других мирах аналогичная возможность упущена, вездесущие абиотические обратные связи, скорее всего, приведут к вымиранию биосферы — или, по крайней мере, к ее существованию в виде специализированного сообщества экстремофилов, которое вряд ли сможет развиться до уровня сложности, необходимого для появления разума и технологий. Таким образом, существуют определенные «бутылочные горлышки», которые необходимо преодолеть до появления наблюдателей, и некоторые из этих препятствий могут быть чрезвычайно узкими. Следовательно, мест, где могли бы эволюционировать софонты, совсем немного, и их появление в Млечном Пути крайне затруднено — а значит, никакого парадокса Ферми нет.
Это одна из самых остроумных вариаций на общую тему гипотезы уникальной Земли. Ее главное преимущество заключается в том, что она опирается на те данные, которые мы твердо установили при изучении прошлого и настоящего Земли, — в отличие от теорий, спекулирующих на тему того, что могло пойти не так. Она также расширяет наш концептуальный горизонт, привнося и популяризируя философски обоснованное осмысление обитаемости как четко определенного понятия, не привязанного к конкретному воплощению, — того, что Чопра и Лайнвивер называют «рецептурной» обитаемостью / «бутылочными горлышками».28 Связь с экологией — важное достоинство этой гипотезы: понимание того, что только в экологическом, холистическом контексте мы можем осознать, что именно означает эволюция сложной биосферы. Схожую идею прерывистой обитаемости недавно высказал Фергус Симпсон.29 Дальнейшее исследование физических причин этой прерывистости приведет нас к некоторым неокатастрофическим сценариям, которые будут рассмотрены в главе 6.
Но почему именно Гея? Не требуем ли мы слишком многого и слишком рано? Оригинальную гипотезу Геи Лавлока — Маргулис критиковали, помимо прочего, за то, что она предполагает лейбницевский контекст «лучшего из всех возможных миров», где гомеостаз и биотические обратные связи регулируют слишком большую часть нашей окружающей среды.30 Сама эта критика не лишена антропоцентризма, поскольку у критиков отсутствует стандарт для сравнения: «слишком много» по сравнению с чем именно? Астробиология может помочь в этом отношении. Открытие других обитаемых планет непременно даст нам необходимое мерило. В качестве противоядия от нашего подспудного антропоцентризма нелишне рассмотреть концепцию сверхобитаемой планеты, предложенную Рене Хеллером и Джоном Армстронгом: планетных сред обитания, более дружелюбных к жизни, нежели наша скромная земная Гея.31 Другой вариант представляют собой «пустые среды обитания»: идеально пригодные для жизни планеты, на которых никогда не происходил абиогенез (а панспермия осталась неэффективной).32 Ввиду огромного числа планет и потенциальных сред обитания представляется разумным и дальновидным сделать вывод, что вместо бинарной обитаемости по принципу «да/нет» нам необходим непрерывный — или детально градуированный — спектр обитаемости, что отлично согласуется с метафорой астробиологического ландшафта.
И где именно на этом спектре находится Гея — того типа, который необходим для эволюции технологически развитых софонтов? Биотическая регуляция планетарной среды, безусловно, важна — но действительно ли она настолько важна, как предполагают Чопра и Лайнвивер? Адекватность «окна Геи» в качестве объяснительной гипотезы критически зависит от предположения, что эволюция не способна найти иные пути к развитому разуму, кроме как через подобную Земле Гею. Возможно, это лишь недостаток нашего воображения (что Чопра и Лайнвивер вполне честно признают). Необходимы дальнейшие теоретические исследования масштабов соответствующего пространства параметров, прежде чем мы сможем определить, насколько узки эти «бутылочные горлышки» на самом деле — и существуют ли другие, прерывистые горлышки, ведущие к аналогичным результатам по
