эволюции должны быть такими же, как и в прошлом. Это работает в сочетании со старомодным идолопоклонством перед адаптацией: почти рефлекторным и бездумным допущением, что любая эволюция обязана быть адаптационистской.48 Вопреки таким модным ныне направлениям, как эволюционная психология, поведенческая экология и социобиология, нет никаких оснований полагать, будто все сложные живые системы где бы то ни было во Вселенной эволюционируют по законам функционалистского естественного отбора. Вместо этого гипотетические софонты могли бы развиваться, например, ламарковским, ортогенетическим или сальтационным путем. Собственно говоря, именно в области астробиологии будет проверена наиболее общая роль отдельных эволюционных механизмов (естественного отбора, дрейфа генов, горизонтального переноса генов и т. д.).49
Кроме того, даже если все миллиардолетние цивилизации теперь угасли, как быть с их астроинженерными следами и проявлениями? В конце концов, 99 процентов человеческих цивилизаций в исторической ретроспективе тоже мертвы — если бы не их следы, проявления и в особенности памятники, они были бы сейчас так же неизвестны нам, как и любое количество внеземных обществ! Шредер использует пример давно вымершей развитой цивилизации («строителей Диса») как иллюстрацию для изложения своей адаптационистской идеи, но неужели будущим людям действительно придется лично отправляться на раскопки, чтобы раскрыть секреты этой цивилизации? Почему, по выражению Уэстона, процитированному в главе 1, свидетельства заставили себя так долго ждать и оказались столь косвенными?
Обратите также внимание на то, что чтобы функционировать так, как задумано, «Перманентность» должна также включать в себя некоторую долю подхода «перекладывания ответственности» (passing-the-buck), обсуждавшегося ранее. Настоящий ноогенез — то есть появление таких видов, как люди или строители Диса, описанные Шредером, — должен быть редким событием, чтобы это объяснение работало; не настолько редким, как в гипотезе «Горизонт спешит на помощь», но все же редким по сравнению с наивной коперниканской базовой картиной.50 Если строители Диса просуществовали около 80 миллионов лет, и если мы допустим, что средний возраст цивилизаций составляет половину этого срока при контроле/наблюдении по меньшей мере за 10 процентами Галактики, то частота появления новых разумных сообществ во всей Галактике должна быть менее 0,1 в миллион лет. Хотя более точная модель должна учитывать такие факторы, как упреждение (невозможность развития новых цивилизаций в уже контролируемом объеме пространства), панспермия и другие, это в любом случае невероятно низкий показатель — особенно если сопоставить его с обилием потенциально обитаемых планет в нашей звездной системе.
В пространстве объяснительных гипотез, по которому мы ориентируемся в этой книге, «Перманентность» прямо и непримиримо противостоит трансцендентности (см. раздел 6.7) и всем ее версиям. На самом деле эта дихотомия столь выражена, что существует очень близкий сценарий дисгенической деградации, который, как проницательно заметил российский астрофизик Владимир Липунов, диаметрально и абсолютно антициолковскианский. Неиспользуемые структуры в ходе эволюции либо подвергаются экзаптации для других целей, либо регрессируют; почему бы этому процессу не протекать гораздо быстрее в сфере ума и мозга, которые и без того обладают высокой пластичностью? Отсюда мы получаем следующую гипотезу:51
Истощение пищи для ума: интеллект, сознание, способность к созданию орудий труда функционируют лишь до тех пор, пока существует значимый новый материал для обработки. Если экспоненциальный рост знаний и понимания, который человечество переживает как минимум последние 500 лет, продолжится в обозримом будущем, он может упереться в пределы, установленные самим миром. Вполне возможно, что мир — физический, ментальный и социальный — обладает конечной сложностью и что развитая цивилизация способна достичь состояния «знания всего (что стоит знать)» за период времени, короткий по эволюционным и астрономическим меркам. Коэволюционная обратная связь между биологией и культурой может еще больше ускорить движение по наклонной. В отличие от шредеровского сценария медленного дисгенического упадка и регресса, разве не может разум отреагировать на истинное отсутствие новой информации так же, как организм реагирует на истинное отсутствие питательных веществ: довольно быстрым вымиранием?
Я оставлю это как пищу для размышлений (пока что).
5.5. Нефизический принцип ceteris paribus и другие проблемы
Очевидно, что любой общий аргумент против гипотезы уникальной Земли будет проблематичным для основанных на ней объяснительных гипотез. Хотя в рамках данной книги невозможно рассмотреть все проблемные аспекты гипотез, опирающихся на уникальность Земли, достаточно отметить некоторые из этих трудностей и направить заинтересованного читателя к растущему числу публикаций по этой теме.52
К примеру, знаменитый аргумент о том, что Юпитер является оптимальным «щитом» Земли от кометной бомбардировки, был поставлен под сомнение многочисленными исследованиями, проведенными Джонти Хорнером и ныне покойным Барри У. Джонсом. С помощью численного моделирования они показали, что поспешный вывод, будто Юпитер служит щитом, защищающим планеты внутренней области Солнечной системы от бомбардировки, не имеет под собой оснований. Более того, они приходят к выводу, «что подобные планеты на самом деле зачастую значительно увеличивают поток соударений по сравнению с тем, который ожидался бы в отсутствие планеты-гиганта».53 Если результаты Хорнера и Джонса выдержат проверку временем и дальнейшими исследованиями, трудно представить себе более сокрушительный удар по всей парадигме уникальной Земли.
Однако это лишь начало проблем оригинальной гипотезы уникальной Земли. Размышляя о том, как положение дел могло бы сложиться иначе, сторонники этой гипотезы предполагают простые, линейные изменения, не принимая во внимание самоорганизующуюся природу соответствующих физических систем. Пример с Юпитером снова весьма поучителен, поскольку вопрос о судьбе Земли в отсутствие Юпитера внутренне противоречив: Земля является частью сложной системы, важным компонентом которой является Юпитер, поэтому нет никаких гарантий, что Земля вообще существовала бы, не будь Юпитера. Даже если бы она существовала, нам пришлось бы учесть множество других различий между этой контрфактической ситуацией и реальной, так что вопрос о том, до какой степени правомерно называть подобное тело «Землей», был бы крайне уместным.
Таким образом, мы неожиданно заходим в мутные метафизические воды тождества и постоянства во времени. Мы точно знаем, что круглых квадратов или женатых холостяков не существует — эти сущности внутренне противоречивы. А как насчет необитаемых Земель? (Здесь я, разумеется, не рассматриваю катархейскую Землю в первые примерно 500 миллионов лет после ее формирования; вместо этого нам нужно рассмотреть альтерна-тивную необитаемую современную Землю. Точнее, нам нужно представить себе планетарное тело в тех же пространственно-временных координатах и со всеми прочими идентичными параметрами — за исключением одного-единственного требования гипотезы уникальной Земли.) С точки зрения современной аналитической метафизики, существует ли возможный мир, в котором Земля необитаема? Мы привыкли думать о Земле как об обитаемой и заходим так далеко, что используем Землю в качестве прототипа любой обитаемой планеты вообще (как это последовательно делают Уорд и Браунли, выстраивая рамки
