Николай тоже прислушивался к беседе, но помалкивал, понимая, что творится на душе у товарища.
— А скажи, когда вы там закончили, ты с парашютистами встречался?.. В штабе был у них? — Владимир смотрел на Шурку с нескрываемой, сумасшедшей надеждой, что, вот, сейчас он скажет… Что… Видел… Ее…
— Было дело! Любопытно же было посмотреть, где они целую пехотную дивизию и четыре бригады положили! Я тебе скажу, они там сами себе укрепрайон построили и давали самураям прикурить!! А командиром у них был майор Мошковский, но его снайпер застрелил, под самый конец уже. Ему орден Ленина дали посмертно… Вот это был командир! Он там весь Харбин под ружье поставил. Народное ополчение из эмигрантов и наших, из консульства.
— А скажи, ты там, в штабе, девушку не видел, старшего лейтенанта Серебровскую, невысокая такая, блондинка? Или, может, слышал что о ней? — затаил дыхание Владимир.
Шурка потер лоб и пожал плечами:
— Ты знаешь, Володя, я ведь недолго там был. Договорились об огневой поддержке и разбежались. Самураев не добили, ведь, еще к тому времени… Нет, не видел… Девушку я бы запомнил. Очень уж место было неподходящее там для девушек. Даже для старших лейтенантов… А что, знакомая, да?
Владимир ничего не ответил… Вспыхнувшая на миг безумная надежда погасла… И ему стало во сто крат тяжелее…
Как Ильченко удалось уговорить конферансье, ребята не знали. Но это было не важно. Хотя бы один танец с этой невообразимо прекрасной женщиной геройский майор все-таки протанцевал… А потом, забыв про водку, сидел весь вечер, не сводя с нее восхищенных глаз…
Голубые глаза, вы пленили меняСредь ночной тишины, ярким блеском маня.Голубые глаза, столько страсти и огня,Вы влечете к себе, голубые глаза, страсть и нежность тая…
Она пела словно для него одного. И все ее песни были грустные-прегрустные. А, может, она действительно пела только для него? Почему же тогда Владимиру было т а к больно?
Голубые глаза, в вас горит бирюза,И ваш сон голубой, словно небо весной.Голубые глаза, столько страсти и огня,В этих чудных глазах. Голубые глаза, покорили меня…
В какой-то момент Владимир не выдержал. И, едва простившись с товарищами, ушел, почти убежал из этого зала. Он успел дойти до номера. И даже закрыл дверь. А потом упал лицом в подушку и закричал.
И, наконец-то, горько-горько разрыдался!
11. Сердце, как хорошо на свете жить!..
Москва, конец ноября 1939 г.
…Ильченко пришел в номер только под утро, трезвый как стекло, но совершенно ошалевший. Владимир, разлепив спросонья глаза, посмотрел на него вопросительно. Майор молча отмахнулся. И упал, не раздеваясь на кровать. Закинул руки за голову, и со счастливой улыбкой уставился в потолок.
Когда часа через два Владимир проснулся, танкист так и лежал в той же самой позе, все с той же самой улыбкой, глядя в потолок и ничего не видя…
Владимир не стал ему мешать и пошел в душ.
В полдень посыльный доставил Ильченко пригласительный на большой правительственный прием в Кремле и банкет в честь новых Героев Советского Союза. Владимиру билет был не положен, но танкист разбился в лепешку и через какие-то свои связи сумел-таки его раздобыть.
— Поражение русских войск в тысяча девятьсот четвертом году в период русско-японской войны оставило в сознании русского народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном, — глуховатый голос с сильным грузинским акцентом далеко разносился по залу. — Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Тридцать пять лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил. Япония признала себя побежденной. Это означает, что Южный Сахалин и Курильские острова отойдут к Советскому Союзу, и отныне они будут служить не средством отрыва Советского Союза от океана и базой японского нападения на наш Дальний Восток, а средством прямой связи Советского Союза с океаном и базой обороны нашей страны от японской агрессии. Отныне мы можем считать нашу отчизну избавленной от угрозы японского нашествия!
И весь зал, отбивая ладони, стоя аплодировал своему вождю.
Когда майор Ильченко, старший лейтенант Полищук и лейтенант Пономарев вошли в этот зал час назад, они едва не ослепли от блеска Золотых Звезд. Сегодня здесь собрались в с е Герои, дожившие до победы. Но не только они… Зал был очень большой. И его переполняли молодые, прекрасные и светлые лица. Они все были герои!
— Какая все-таки у нас молодежь хорошая, жизнерадостная! — сказал Сталин, глядя на них, Ворошилову.
— Замечательная молодежь, Коба! Сталинская молодежь! — ответил тот.
Банкет пока еще не начался, и толпа струилась и струилась сама сквозь себя. Мудрый генеральный секретарь решил дать Героям немного пообщаться, покрасоваться друг перед другом, похвалиться своими орденами и медалями, шпалами и ромбами. А за стол они еще успеют. Еще не вечер.
А встреч было много и долгожданных, и не жданных вовсе…
— Дима! — окликнул полковника Погодина худой лысоватый майор-танкист с орденом Ленина и Золотой Звездой на груди.
— Пашка?! — с трудом узнал боевого товарища Дмитрий, и неуверенно сказал. — А мне говорили…
— Меня оговорили… Но теперь все выяснилось, — первый Герой Советского Союза, получивший эту награду за боевые заслуги, Поль Арман о ч е н ь изменился, и постарел лет на десять, не меньше. — Когда Ежова разоблачили, новый нарком приказал пересмотреть все дела. И тех, кто уцелел, освободили… Меня тоже.
— И где ты сейчас?
— Учусь в Военной академии имени Фрунзе.
Оторвавшись от друзей, нашедших своих товарищей и увлеченно обменивающихся новостями, лейтенант Пономарев тоже решил оглядеться. Знакомых лиц было много, но все больше по портретам из газет.
Он узнал Жукова. Орденам становилось уже т е с н о на его широкой груди. За Китай Жуков был награжден третьим орденом Ленина и досрочно получил очередное воинское звание командарма первого ранга.
Рядом с ним толпилось много военачальников, желающих погреться в лучах Жуковской славы. Владимир заметил среди них и комбрига Куцепалова. С Золотой Звездой и тремя орденами. Свою удачу он держал за хвост не менее цепко, чем его бывший комполка.
Известных людей вокруг было очень много…
Михаил Громов рядом с Байдуковым и Беляковым… Водопьянов, что-то увлеченно обсуждающий с Папаниным… Гризодубова с мужем… Марина Раскова. Такая красивая и такая суровая… Братья Коккинаки, Владимир и Константин… Смушкевич, как всегда окруженный толпой своих летчиков… А вон и первый Герой Советского Союза Анатолий Ляпидевский.
Увы, но в праздничном кремлевском зале не было первого дважды Героя страны майора Грицевца. Нелепая случайность оборвала жизнь непревзойденного воздушного бойца и прекрасного человека!
Познакомившись с ним в начале августа, Сталин высоко оценил этого летчика и был с и л ь н о огорчен, когда ему сообщили о гибели Грицевца в авиакатастрофе… Из-за преступной халатности командования, во время перебазирования на аэродроме Балбасово под Оршей, самолеты одновременно заходили на посадку с противоположных сторон взлетной полосы. И столкнулись на пробеге. Грицевец уже стоял на крыле своего самолета, и при столкновении вращающимся пропеллером ему снесло голову.
Виновные понесли суровое наказание, но человека этим уже не вернешь! И какого человека! Самого результативного советского истребителя! Дважды Героя! Это было так не вовремя!.. Поэтому вопреки сложившейся традиции Сталин не стал устраивать пышных похорон, фактически скрыв от страны его гибель. А начальника управления ВВС Локтионова с должности снял. Хватит! Сколько еще Героев у него угробится не в боях, а в катастрофах!
Завидев полковника Кравченко, Владимир подошел поздороваться.
Рядом с командиром он увидел и остальных героев двадцать второго истребительного Краснознаменного. Боевые товарищи обступили его, хлопая по плечам. А Кравченко тепло обнял. Порадовался за него, увидев ордена, и удивился, узнав, что за Китай Владимира обошли.
— Виктор, ты на Пономарева представление подавал? — спросил он майора Чистякова.
— Так точно Григорий Пантелеевич! У него до полусотни боевых вылетов, три лично сбитых в Маньчжурии, полтора десятка штурмовок, тяжелое ранение… Полная кабина кровищи была, когда его без сознания оттуда вынимали. Как долетел, как садился, непонятно… Я, вообще-то на орден Ленина подавал. Может, на Знамя надо было? — пожал он плечами.
— Скорее всего, представление тормознули в штабе армии, — сказал батальонный комиссар Калачев. — Там у Пономарева есть "доброжелатели". Дружки Куцепаловские… Некто Ледневич и Иванищевым… Они похерили! Больше некому.
