– Но, Дина, я ведь умру от стыда, если об этом зайдет речь, как же ты не понимаешь…
– Это ему должно быть стыдно! – отрезала подруга. – Я уверена, причина есть! Мери, опомнись, это он, а не ты, должен сбегать через окно!
– Наверное, ты права… – подумав, медленно сказала Мери. – Но мне все равно не хотелось бы говорить с ним.
– Ну и не надо, глупая! – с облегчением улыбнулась Дина. – Он, кажется, и не лезет к тебе с разговорами! И все! Хватит болтовни! Живо переодеваться – и в зал! Слышишь – нам дверь уже ломают!
Дверь в самом деле трещала от бодрых ударов кулаками.
– Надин! Княжна! Вас все ждут, что случилось?
– Мы идем, идем, господа! Какое нетерпение, право! Сию минуту! – крикнула Дина в сторону двери. Княжна вздохнула и неохотно сползла с подоконника.
Вечер для Мери прошел как в чаду. Когда они с Диной, уже переодевшись в бальные платья, вернулись в зал, их встретила радостная толпа с просьбой спеть еще, причем названия романсов тут же стали выкрикивать наперебой. К крайнему удивлению Мери, никто из присутствующих не догадался, что она поет в концерте, да еще в дуэте с признанной певицей, первый раз в жизни. Она пыталась было отказываться, но Дина зашипела на нее так, что княжна сдалась и вместе с подругой покорно прошествовала к роялю, за которым уже подпрыгивал от нетерпения Вересов. По пути Мери в голову пришла мысль о том, что, пока она поет, Сокольский уж наверняка не подойдет к ней, да и от бесконечных вопросов гостей о том, каково ей жилось в бродячем таборе, выступление тоже избавит. Обрадованная этими соображениями, девушка геройски решила петь сколько потянет. Уже были исполнены «Ветка сирени», «Вам девятнадцать лет», «В предчувствии разлуки», коронный романс Дины «Белая ночь», а воодушевление гостей все не спадало. Изредка, осторожно поглядывая в сторону, Мери видела Сокольского. Он сидел на подоконнике чуть в стороне от прочих офицеров, к певицам не подходил, восторгов не выражал, и в конце концов девушка совсем успокоилась.
Наконец объявили танцы. По дружному решению всех собравшихся бал должна была открыть княжна Дадешкелиани. Пока Мери с ужасом вспоминала, когда и что она танцевала на балу в последний раз, возле нее образовался водоворот мужчин, и первым девушку успел пригласить полковник Инзовский. И в этот момент Сокольский спрыгнул с подоконника. Раздвинув плечом сгрудившихся возле Мери офицеров, он встал прямо перед княжной и спокойно объявил, что первый танец ему уже обещан.
– Вот как? Когда же, ротмистр?! – послышались возмущенные вопросы.
– В доме нашей Надин две недели назад, – бесстрастно сказал Сокольский.
– Но вы меня с кем-то путаете… – растерянно пролепетала Мери.
– У меня прекрасная память, княжна.
– Видите ли, господин ротмистр, я родилась в семье военных и уважаю субординацию чинов… – важно начала она. Полковник Инзовский улыбнулся торжествующе, совсем по-мальчишески, и, отодвинув Сокольского, бодро шагнул вперед. Но Мери, чарующе улыбнувшись ему, продолжила: – Исключение я могу сделать лишь для виновника сегодняшнего торжества. Господин полковник, полагаю, вы со мной согласитесь. А второй танец уж непременно ваш!
– Разумеется, княжна… – вздохнул Инзовский, под дружный смех всего собрания отступая и давая дорогу побледневшему от радости Вересову.
– А третий – мой! – вклинился Бардин. – Не делайте такого лица, господин ротмистр, мне было обещано гораздо раньше вас! Еще в Москве! Мери, подтвердите же!
– Охотно подтверждаю! – улыбнулась княжна.
Оркестр заиграл вальс, и Вересов, встав перед ней, сделал короткий поклон. Мери присела в реверансе, положила руку на плечо поручика – и паркет полетел из-под ног, которые вдруг сами вспомнили все забытые па.
Когда наконец объявили четвертый танец, Сокольский буквально выхватил княжну из рук Бардина. Мери не протестовала, но была так страшно бледна, что Дина заволновалась:
– Меришка, тебе плохо? Кружится голова? Да?.. Ну вот, чего же вы хотите, господа, – мы с сестрой не вальсировали с семнадцатого года! Извините, мы вас оставим совсем ненадолго… На несколько минут, честное слово. Позвольте пройти…
В маленькой комнате с гитарными футлярами на полу было уже темно. Пока Дина зажигала свечу, Мери кулем, без всякой грации, повалилась на низкий диван.
– Дина, мне конец, – сдавленным от боли голосом объявила она. – Я все ноги стерла в кровь!
– В самом деле? – недоверчиво спросила Дина, садясь рядом. – Покажи-ка… О-о-о, бо-о-оже мой, бедная, и правда… Два вальса и одна кадриль – и вот так?!
– Диночка, это ведь твои туфли! А у меня шире нога, что с того, что один размер?! Я и так чуть на паркет не села посреди вальса! И, кажется, твоему Инзовскому на ногу наступила, вот позор!
Ступни княжны были в самом деле отчаянно стерты, пальцы распухли, на правой пятке красовалась кровоточащая ссадина.
– Все твои шевровые изнутри вымазаны… – убитым голосом сообщила Мери. – Как же я теперь выйду?
– Они тебя вынесут на руках, – пообещала Дина, кивнув в сторону двери.
– Еще не хватало! – Мери вздохнула и с тоской посмотрела в открытое окно. – Диночка, а… а можно я пойду домой? Не гляди на меня так, я исполнила все, что мы с тобой намечали! Пела целый вечер! Танцевала! Я же не виновата, что так вышло с туфлями!
– Но, Меришка, пойми, ведь невежливо уходить вот так! – растерянно возразила Дина. – Танцы только начались, тебя не отпустят!
– А я потихонечку, в окно… А ты придумаешь что-нибудь, скажешь, что у меня разболелась голова… Ну, Ди-и-и-иночка… Я так устала, и ноги болят, я же старалась изо всех сил… Я ведь все равно не смогу больше влезть в эти туфли…
– Кстати, что такое Сокольский говорил про вальс, который ты ему обещала? – вдруг вспомнила Дина. – Это правда? И ты мне ничего не рассказала? Как ты могла ему что-то обещать, да еще в моем доме, если вы даже не знакомы?!
– Боже, Дина! Какие танцы, какие обещания? Обычный флирт! Откуда я знаю, что ему вдруг взбрело в голову?.. – небрежно отмахнулась Мери.
Дина подозрительно посмотрела на нее… и вдруг тихо рассмеялась.
– Боже мой, как ты все-таки на Зурико похожа. Он ведь тоже врать не мог совершенно! Никогда не забуду, как в Москве Зурико пытался меня уверить в том, что ничуть меня не любит! И как ты только гадаешь людям, Меришка?
– Диночка, у меня в мыслях не было… – чувствуя, как кровь ударяет в лицо, пролепетала Мери.
К счастью, Дина, глядя мимо нее в открытое окно, задумчиво продолжала:
– И к тому же вы с ним на одно лицо. Каждый раз смотрю на тебя – и сердце падает. Странно, вы ведь были двоюродные, а не родные, а сходство страшное!
– Все равно что родные, – с облегчением вздохнув, напомнила Мери. – Тетя Нино рано умерла, дядя вечно был в отлучках по службе… Зурико моя мама вырастила, вместе со мной. Да и дядя с отцом были очень схожи, так что вот и мы… Но что толку в разговорах, Диночка, милая? Все прошло, не рви сердце…
