Из оцепенения ее вывела трель звонка. Вытирая здоровой рукой слезы и пытаясь оправить на себе одежду, Джо побежала открывать. Вид у нее, должно быть, еще тот, ну и черт с ним, с видом. Все равно, кроме мальчишки-курьера, за статьей прийти некому.
На пороге в мятых брезентовых штанах и бордовой трикотажной рубахе стоял Игер. Хохолок соломенных волос торчал у него на макушке, как антенна. Рядом с ним переминался с лапы на лапу пес. Он склонил голову и загадочно посмотрел на Джолин, подтверждая ее худшие опасения по поводу внешнего вида. Улыбка медленно сползла с лица Игера, в темных глазах мелькнула тревога.
— Я что, не вовремя? — мягко спросил он. Джолин покачала головой, чувствуя, как губы растягиваются сами собой и радостно бьется сердце.
— Отчего же. Как нельзя более вовремя. — Вот принес ту книгу. — Он предъявил пухлый том в твердом переплете. — «Введение в криминалистику». Джолин приняла подношение, смутно улыбаясь, провела ладонью по обложке.
— Как мило.
— А еще я купил печенье, — продолжал он, снова приходя в приподнятое расположение духа и доставая из-за спины огромный пакет. — С шоколадной крошкой и орехами пекан. Самое мое любимое.
— Входите же, — отступая от двери, пригласила Джолин, нежно прижимая к себе книгу обеими руками. — Кажется, у меня даже есть пакет молока, которое не успело прокиснуть. — Она направилась в кухню, по пути неловко махнув здоровой рукой в сторону гостиной. — Извините, у меня не прибрано. Последние три года что-то не хотелось наводить порядок.
— Да что вы, все нормально, — искренне возразил Игер и пошел за ней мимо строя погибающих комнатных цветов, при каждом шаге наступая на разбросанные газеты. Четвероногий друг, сопя, плелся следом.
Оглянувшись, Джолин лукаво улыбнулась.
— Агент Игер, вы мужчина моей мечты. Рот Игера расплылся до ушей.
— Да, мэм.
А в пяти кварталах от дома Джолин, на автостоянке у бара «Красный петух», начинались неприятности.
Здание, в котором находились бар и бильярдная, походило на перенаселенный курятник. Кроме бара, в нем одновременно размещались: гараж добровольной пожарной команды, гараж для школьных автобусов, танцзал. За много лет его несколько раз перестраивали, но всякий раз это делалось так, что лучше бы не делалось вовсе. Стройматериалы расходовались непонятно на что, десятки рабочих трудились не покладая рук, но ничто не доводилось до конца, все падало, отваливалось, рушилось. Казалось, первый же сильный ветер не оставит от постройки камня на камне, но каким-то чудом она умудрилась простоять на месте сорок с лишним лет.
После долгих увещеваний городского совета Арни Майерс выкрасил-таки стены суриком, а миссис Майерс придала парадному входу по-домашнему уютный вид, посадив по обе стороны дверей герани в бочонках из-под виски. То, что получилось, туристы вежливо называли «старомодным». Впрочем, Арни это не сильно заботило. Он обладал несокрушимым чувством собственного достоинства и правоты, граничащим с полным безразличием к окружающему миру. Да и до мнения туристов ему было мало дела; все его клиенты были местными жителями.
Худший из их числа сейчас сшивался на темной стоянке у запасного выхода. Через сетчатую дверь из бильярдной плыли клубы дыма и оживленный гул: стук падающего в лузу шара, возгласы, обрывки разговоров, грубый смех, звон стаканов. Все это заглушал гром музыкального автомата: Гарт Брукс скороговоркой хвастался своими друзьями-бандитами. Керни Фокс закурил, небрежно привалившись к боку машины, и взглянул на Трейса Стюарта. В темноте его глаза светились, как у кошки.
— Значит, он тебя послал?
Трейс хохотнул, но никакого веселья в его смехе не было — только мальчишеская бравада.
— Послал? Ну это мягко сказано. Он меня чуть не выкинул из мастерской голыми руками.
Одна мысль об этом взбесила его окончательно. Шефер накинулся на него как зверь и, брызгая слюной, вопил, что даже под страхом смерти не возьмет Трейса на работу, что Стюарты вообще дерьмо паршивое, от них одни беды и никому в Стилл-Крик они не нужны задаром. Ну что ж, пусть радуется, злобно подумал Трейс, ему и самому обрыдло в Стилл-Крик. Пережитое унижение жгло его тем сильнее, что Керни ржал; унижение и бессильная ярость от непонимания, как быть теперь, когда его так опустили только за то, что он хотел зарабатывать деньги.
Он ненавидел этот город. Ненавидел, ненавидел, ненавидел!
— Ну, и что ты будешь делать? — небрежно спросил Керни, затягиваясь сигаретой. Красный огонек озарял его костистое, маленькое личико зловещим светом.
— А что я могу? — вскипел Трейс. — Заставить говнюка Шефера взять меня на работу?
Керни жадно втянул в себя остатки дыма, сжимая фильтр пожелтевшими от никотина пальцами, швырнул окурок в бочонок с геранью, потянулся, раскинув тощие жилистые руки.
— Нет, но ты можешь заставить его пожалеть, что он не взял тебя. — Он блеснул кривыми зубами, многозначительно подмигнул. — Не напрягайся, дружище. Расслабься.
ГЛАВА 15
Элизабет открыла глаза среди ночи. Сон как рукой сняло, будто тело знало что-то такое,Чего рассудок еще не осознал. Заснула она на продавленном бежевом диване, не раздеваясь. Вокруг настольной лампы с низко опущенным абажуром расплывалось мягкое янтарное сияние. В доме было тихо и темно. По ковру, как конфетти, были рассыпаны маленькие карточки с заметками об убийстве — версии, мотивы, подозреваемые.
Она весь вечер просидела с этими карточками, перебирала их, перекладывала до рези в глазах и полной неспособности рассуждать. Усталый мозг отказывался распутывать клубки подозрений. Она не детектив. Куда там, на самом деле она даже не репортер. И как ей разобраться в этом, как отличить факты от домыслов, сплетни и слухи от реальных оснований для убийства?
Ни на один вопрос она сейчас ответить не могла, а потому решила отложить их, села в кровати и прислушалась. Тишина в доме стояла такая, что в ушах звенело. Кассета Бонни Рэйт, под которую она заснула, уже доиграла, и магнитофон выключился. Ни единого звука не доносилось из других комнат, только свежий ночной ветерок бесшумно раздувал занавески на открытом окне.
Весь вечер она в страхе ждала звонка, но телефон молчал, будто насмехался над нею. Часы на видеомагнитофоне показывали 0.0.0, механический будильник, стоявший на телевизоре, — 23.25. Может, она сквозь сон услышала, как пришел Трейс, и потому проснулась? Но из кухни тоже не доносилось ни звука.
— Истеричка, — пробормотала Элизабет, растирая ладонями щеки.
Она встала с кровати и прошлепала на кухню. Серебря-йый, будто вырезанный из фольги полумесяц молодой яуны заливал ярким светом кухню и двор. Красивая ночь. Мирная, тихая. Элизабет налила себе стакан молока, чтобы справиться с изжогой от беспокойства и выпитого вечером виски, понюхала его — вроде не прокисло — и подошла к окну.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
