дочери и сказал только:
– Бедняжка, тяжела должна быть ее жизнь с такой матерью!
Он зашел в коттедж позднее, но мисс Мильрой нельзя было видеть: она была занята наверху. Майор принял своего гостя в рабочем переднике, еще более погруженный в свои удивительные часы и еще менее доступный внешним влияниям, чем Аллан видел его при первом свидании. Его обращение было ласково, как прежде, но о жене нельзя было добиться от него ни слова, кроме того, что «миссис Мильрой не лучше со вчерашнего дня».
Два следующих дня прошли спокойно и без всяких происшествий. Аллан настойчиво заходил в коттедж, но дочь майора видел только мельком у окна в верхнем этаже.
Ничего более не слышно было от мистера Педгифта, и появление мистера Бэшуда задерживалось. Мидуинтер не соглашался заняться управительством до тех пор, пока он не получит ответ мистера Брока на письмо, которое он послал к нему в вечер их приезда в Торп-Эмброз. Он был необыкновенно молчалив и спокоен и проводил большую часть времени в библиотеке с книгами. Время шло медленно. Местные дворяне нанесли Аллану ответный визит, оставив только свои карточки. Никто больше не был. Погода была однообразно хороша. Аллан сделался несколько растревожен и недоволен. Он начал сердиться на болезнь миссис Мильрой и думать с сожалением о своей яхте.
Следующий день, двадцатый, мистер Педгифт пришел сказать, что его клерк, мистер Бэшуд, лично явится в Торп-Эмброз на следующий день, а Мидуинтер получил от Брока ответ на свое письмо.
Письмо было написано 18-го числа, и известие, заключавшееся в нем, развеселило не только Аллана, но и Мидуинтера. В тот день, в который мистер Брок писал, он собирался в Лондон по делу одного больного родственника, опекуном которого он был. По окончании этого дела он надеялся найти в столице кого-нибудь из своих клерикальных друзей, которые взялись бы заменить его в пасторате, и в таком случае он намеревался быть в Торп-Эмброзе через неделю. Он хотел оставить рассуждение о многом, о чем писал ему Мидуинтер, до личного свидания. Но так как время было важно, то относительно места торп-эмброзского управителя он тотчас скажет, что он не видит, почему Мидуинтеру не стараться научиться обязанностям управителя и не успеть оказать драгоценные услуги его другу в этом отношении.
Оставив Мидуинтера читать и перечитывать приятное письмо ректора, как будто он хотел выучить каждую фразу наизусть, Аллан решил ранее обычного зайти, по обыкновению, в коттедж, или, простыми словами, сделать четвертую попытку вступить в более короткое знакомство с мисс Мильрой. День начался благоприятно и, по-видимому, благоприятно должен был продолжаться. Когда Аллан повернул за угол второго рассадника и вошел в зверинец, где в первый раз встретился с дочерью майора, он увидел мисс Мильрой, ходившую взад и вперед и, по всей вероятности, ожидавшую кого-то.
Она слегка вздрогнула при появлении Аллана и без малейшей нерешительности пошла к нему навстречу. Она была непривлекательна. Цвет лица ее пострадал от заточения в доме, и заметное выражение замешательства омрачило ее хорошенькое личико.
– Я не смею признаться, мистер Армадэль, – сказала она поспешно, прежде чем Аллан успел произнести слово, – но я пришла сюда в надежде встретить вас. Я была очень огорчена, я только сейчас узнала случайно о том, как мама приняла ягоды, которые вы были так добры прислать ей. Извините ее! Она очень больна уже несколько лет. Вы были так добры ко мне и к папа, что я никак не могла удержаться, чтобы не прийти сюда сказать вам, как я этим огорчена. Пожалуйста, простите и забудьте, мистер Армадэль.
Голос ее ослабел при последних словах, и от сильного желания помирить его с матерью она положила свою руку на его руку.
Аллан несколько сконфузился. Ее очевидное убеждение, что он обиделся, и удивило его, и огорчило. Не зная, что ему делать, он последовал внутреннему побуждению и прежде всего взял руку мисс Мильрой.
– Любезная мисс Мильрой, если вы скажете еще слово, вы огорчите меня, – отвечал он, бессознательно прижимая к себе ее руку. – Я нисколько не обиделся. Я приписал это – честное слово! – болезни миссис Мильрой. Обиделся! – вскричал он энергично, возвращаясь к комплиментам. – Мне хотелось бы, чтобы каждый день мне отсылали назад корзину с ягодами, если бы только я мог быть уверен, что это заставит вас прийти сюда утром.
Пропавший румянец мисс Мильрой опять начал появляться на ее щеках.
– О, мистер Армадэль! Доброта ваша бесконечна, – сказала она. – Вы не знаете, как вы меня успокоили!
Она замолчала, веселость возвратилась к ней, как к ребенку, и заблистала в глазах. Она с улыбкой застенчиво посмотрела Аллану в лицо.
– Как вы думаете, – спросила она скромно, – не пора ли вам выпустить мою руку?
Глаза их встретились, Аллан последовал внутреннему побуждению во второй раз. Вместо того чтобы выпустить ее руку, он поднес ее к губам и поцеловал. Вся яркость пропавшего румянца в одно мгновение вернулась на лицо мисс Мильрой. Она вырвала свою руку, как будто поцелуй Аллана обжег ее.
– Я уверена, что это дурно, мистер Армадэль, – сказала она и быстро отвернулась, потому что невольно улыбнулась.
– Я сделал это в извинение за… то, что я так долго держал вашу руку, – пролепетал Аллан. – Извинение не может быть дурно или может?
Бывают случаи (хотя немного), когда женский ум оценивает обращение к силе чистого рассудка. Это был один из таких случаев. Отвлеченное предложение было сделано в извинение. Она соглашалась, что это составляло разницу.
– Я только надеюсь, – сказала маленькая кокетка, лукаво смотря на Аллана, – что вы не ошибочно представляете мне это. Хотя теперь это ничего не значит, – прибавила она серьезно, качая головой. – Если мы и сделали несколько не совсем приличных поступков, мистер Армадэль, вряд ли мы будем иметь случай делать их еще.
– Неужели вы уезжаете! – с испугом воскликнул Аллан.
– Хуже, мистер Армадэль. Моя новая гувернантка едет.
– Едет? – повторил Аллан. – Уже едет?
– Почти едет, следовало мне сказать. Мы получили ответы на объявление сегодня утром. Папа и я распечатывали их и читали, и оба выбрали одно письмо из всех. Я выбрала его, потому что оно было написано так мило, а папа выбрал его, потому что требования были так умеренны. Он пошлет это письмо к бабушке в Лондон с сегодняшней почтой, и если она останется довольна расспросами, то гувернантка будет нанята. Вы не знаете, как ужасно я беспокоюсь: незнакомая гувернантка так страшна, но все-таки это лучше, чем поступить в школу, а я имею большие надежды на эту даму,
