ветром до рассвета, а там будем с вами разбираться! – велел Сытин.
Однако капитан корвета попытался отвернуть в сторону.
– Последний раз предупреждаю, что мои орудия заряжены! Еще одно ваше неповиновение, и я вынужден буду вас расстрелять! – предупредил Сытин, и, зевнув, повернулся к стоящему рядом Рыкачеву. – Ты, Александр принимай бразды, а я пойду сосну еще маленько. Думаю, теперь наш сосед никуда не денется. Если что, то лупи ему в борт без всяких сантиментов!
– Вас наверх, в этом случае, вызывать? – спросил Рыкачев.
– Если будешь палить, то я и сам услышу! – улыбнулся Сытин. – Ну, я пошел, а тебе покойной вахты!
Утром Иван Сытин вызвал к себе капитана и, выслушав его стенания насчет больных и увечных на борту, приказал следовать за «Кастором». Однако, едва фрегат взял курс к Наварину, как корвет вновь попытался улизнуть. Не получилось! Пристрелочный залп сразу же охладил прыткость египтянина. Теперь он уже безропотно следовал за «Кастором»
Около полудня нашли «Иезекииль». Свинкин вызвал к себе капитана- египтянина. Тот, прибыв, в порыве глупого хвастовства сообщил русскому начальнику, что у них объявлено о войне с Россией!
– В таком случае все предельно упрощается! – пожал плечами Свинкин. – Вы арестованы, как неприятельское судно!
– Но может быть это все только слухи! – поняв, что сглупил, пытался спасти ситуацию египтянин. – У меня воды и провизии всего на четыре дня! Число больных растет с каждым часом!
– В таком случае идите в Модон! – попытался войти в положение плененного капитана Свинкин.
– Нельзя! Голову отрубят! Или в Александрию, или на дно!
27 апреля Свинкин пригласил к себе на «Иезекииль» Сытина и оказавшегося неподалеку греческого антинаварха Сахтури, чтобы вместе окончательно решить судьбу египетского корвета. Решено было всех пассажиров и часть команды с провизией высадить около ближайшей турецкой крепости, а на борту оставить капитана и полсотни человек команды. Помимо этого, на корвет определить русских офицеров и матросов. Египтянам дали час на раздумье.
Из воспоминаний Александра Рыкачева: «На корвете засвистали, народ высыпал наверх, и поднялся страшный шум. Наконец турецкий флаг пошел вниз, и вместе с ним отдали шкоты и подтянули гитовы – знак безусловной сдачи…»
Прибыв на корвет, наши удивились большому количеству больных.
– Нет ли у вас чумы?
На что получили достойный ответ:
– Мы не знаем, что такое «чума»! Кому Аллах велит умереть – тот умирает, а тот, кому велит жить – живет!
При обыске корвета на нем, помимо всего прочего, оказался гарем капитана во главе с евнухом и семь тысяч ружей. Две женщины оказались гречанками и запросились домой. Там же нашли и девочку, переодетую в мужской костюм. Последнюю, судя по всему, везли кому-то в подарок. И женщин, и девочку отправили к грекам.
Увы, перехват и освобождение будущих невольниц был редким исключением, чем правилом. Десятки тысяч гречанок и греков были вывезены в гаремы и страны Леванта, в пески Магриба и рудники Египта. Обратно из них почти никто уже не вернулся. Такой была плата Эллады за свою свободу.
Корвет, как выяснилось, именовался весьма напыщенно и величаво – «Насаби Сабах», что в переводе с арабского означает «Восточная Звезда». На «Звезду» Сытин посадил призовую команду во главе с лейтенантом Бодиско, которому велел доставить трофей к Поро для представления Гейдену.
Глава тринадцатая
Хозяева моря
Тем временем Гейден стягивал главные силы российской Средиземноморской эскадры к острову Милос. Там было назначено очередное рандеву с союзниками. Вскоре, помимо «Азова» и «Константина», к острову подтянулся вечно отстающий от эскадры тихоход «Алкександр Невский», за ним, вернувшийся с Мальты, «Ахиллес», затем «Ревель», «Охта» и, наконец, «Усердие» с донесением от Свинкина. Теперь главные силы российской эскадры были в сборе и вполне готовы к ведению боевых действий.
Поприветствовать российского вице-адмирала, а заодно выведать о его дальнейших планах, пришел из Смирны на своем новом флагмане «Конкеран» и де Реньи.
Гейден принял де Реньи в своем салоне на «Азове». При их разговоре присутствовал и Лазарев. После дежурного обмена любезностями и беседы на общие темы, адмиралы перешли к делу. Гейден сразу же взял быка за рога и выговорил своему коллеге все, что думал о неприглядных действиях его блокирующего отряда. Де Реньи выслушал своего старшего соратника, в затем огорошил его:
– Пока мы с вами ругаемся из-за какого-то пропущенного брига, англичане вполне официально отдали распоряжение пропускать в Грецию все турецкие и египетские суда с продовольствием, а обратными рейсами вывозить своих инвалидов!
– Но ведь это вопиющее попрание всех пунктов Лондонского соглашения! – изумился Гейден. – К тому же, даю голову на отсечение, обратными рейсами турки будут вывозить не столько увечных янычар, сколько греческих женщин и детей в рабство!
– И, тем не менее! – развел руками де Реньи. – Не буду пророком, если скажу вам свое мнение – курсы наших государств расходятся все больше и больше! Увы, Гейдену и Лазареву пришлось еще раз убедиться в том, что Лондонские договоренности уже откровенно принесены в жертву политическим выгодам каждой из союзнических стран. Еще вчерашние соратники, англичане, французы и русские, с каждым днем, расходились все дальше и дальше друг от друга.
Не задерживаясь у Милоса, де Реньи поспешил вернуться обратно в Смирну, чтобы оттуда наблюдать за передвижением русских и англичан. Гейден тоже торопился, так как хотел обсудить создавшуюся ситуацию с Каподистрией.
– Хочу поговорить с ним не только о делах греческих! – доверительно сообщил Лазареву вице-адмирал. – Ведь Каподистрия все же бывший статс- секретарь министерства иностранных дел России! С кем, как не с ним, советоваться нам по политическим делам!
Первоначально встреча с Каподистрией была намечена в Навплии, но в связи с начавшейся в городе чумой, было решено провести ее прямо в море у острова Идра. Греческий президент прибыл к Идре на нашем фрегате «Елена», но в сопровождении британского линкора «Уорспайт».
– Не отстают от нас союзники, что кошка за мышкой бегают! Куда мы, туда и они! – поведал Лазареву командир «Елены» капитан 2 ранга Епанчин 1-й. – Одно слово – бдят!
Секретности переговоров с Каподистрией Гейден придавал такое большое значение, что президент Греции и российский вице-адмирал встречались на шлюпках в открытом море без лишних свидетелей. Гребцами у Каподистрии были наши матросы с «Елены». Видя все это, капитан «Уорспайта» буквально кипел от злости, но ничего поделать не мог. Тема разговоров так и остались для него тайной.
О чем говорили Гейден и Каподистрия? Никаких свидетельств этого разговора история нам не оставила. Можно лишь предположить, что разговор шел о начавшейся русско-турецкой войне, позиции Греции в этом вопросе,
