— Вы слишком скромничаете, милорд, — заметил Франкапелли, подхватывая нить беседы. — Я находился в Лондоне, когда в городе стало известно о поражении Наполеона. Как все радовались! Великая победа. Люди неделями обсуждали атаку Второго драгунского полка, решившую исход битвы.
— Верно. Я сам участвовал в сражении. — Лицо Квинлана осталось бесстрастным. — Но оно не наполнило наши сердца радостью. В тот день погибло множество достойных людей. И среди них два моих друга — майор Хиллфорд и барон Петтигрю.
Тарелка перевернулась, и суп вылился на юбку Кетлин. Вскрикнув, она вскочила.
— Dio! Вы обожглись?
— Нет-нет. — Кетлин промокнула пятно салфеткой. — Прошу меня извинить. Мне надо переодеться.
Мужчины поднялись, и Квинлан поспешил предложить ей руку.
— Позвольте проводить вас до двери. Кетлин посмотрела ему в глаза, ожидая увидеть в них торжество, но не нашла даже намека на насмешку. Он не может знать, что Эррол Петтигрю значил для нее. Однако он все-таки что-то знает. Об этом говорит его пронизывающий взгляд.
Квинлан крепко сжал руку Кетлин, чтобы она не смогла вырвать ее. Ах, как она прекрасна! Ее щечки округлились, лицо чуть-чуть пополнело. Подбородок уже не такой острый. Фигура стала более женственной и соблазнительно зрелой. Что-то в выражении лица — его черты были слишком дерзкими, чтобы ее можно было назвать красивой в общепринятом смысле, — возвышало ее над женщинами, чья внешность вызывала лишь похоть.
— Надеюсь, вы вскоре присоединитесь к нам, графиня. Я горю желанием продолжить нашу беседу.
— Не знаю. — Кетлин посмотрела мимо Квинлана на графа. — Мне нужно позаботиться о дочке.
— Для этого у вас есть няня.
Кетлин зарделась:
— Я предпочитаю заботиться о ней сама.
— Подобная преданность очаровательна. И все же я верю, что мы с вами еще увидимся.
Она убрала руку с его локтя.
— Ничего вам не обещаю.
— Однако я буду настаивать. — В его последних словах, произнесенных тихим голосом, Кетлин различила угрозу.
— Хорошо. Возможно, через час. — Присев в реверансе перед графом, она выскользнула за дверь.
После ее ухода мужчины обсуждали занимавшие обоих темы — литературу и музыку. Франкапелли обратил внимание на то, что виконт то и дело поглядывает на закрытую дверь, за которой исчезла Кетлин. Негодница покинула поле битвы как раз в тот момент, когда началось самое интересное. Ну ладно, придется взять дело в свои руки. Если Кетлин впоследствии обрушится на него с упреками, он напомнит ей, что она могла бы остаться за столом и помешать разговору.
Когда разлили портвейн, Франкапелли поднял свой фужер, приглашая к тосту.
— За графиню. Она очень красива, не так ли?
— Действительно, — медленно произнес Квинлан. — Мужчина, который добьется ее, получит редкую награду. — Немного подумав, Квинлан сказал:
— Простите, если я чего-то не понимаю, гоаф, но мне казалось, что она ваша.
— Графиня — моя гостья, синьор, как и вы. — Тон Франкапелли был корректным, выражение лица вежливым. — Она будет пользоваться моим покровительством и гостеприимством столь долго, сколь ей будет угодно.
Улыбка Квинлана была не менее корректной, однако внутри у него все клокотало.
— Как вы великодушны.
— Великодушен, да. Но даже великодушие имеет пользу. — Франкапелли с великим удовольствием отметил, что его заявление не успокоило Кирни. — Для меня полезны и ум графини, и ее исключительная красота. Как я уже сказал, она помогает мне переводить либретто для моей новой оперы. Она читает и пишет по-гречески, а также по-латыни. Хотя вам это и так известно.
— Нет, — признался Квинлан. — Мы с ней мало знакомы.
— Вот как? — Наконец-то позволив себе проявить какие-то эмоции, Франкапелли продемонстрировал собеседнику, что ему очень весело. — А у меня, судя по тому, как вы смотрели на нее, создалось впечатление, будто вы хорошо ее знаете.
Что-то в тоне графа заставило Квинлана отказаться от первоначального варианта ответа. Он пристально взглянул на итальянского аристократа и спустя некоторое время произнес:
— Мы случайно познакомились в Лондоне прошлым летом. Уверяю вас, ребенок не мой.
Граф от души рассмеялся:
— Одного взгляда на малышку достаточно, чтобы убедиться в этом. У Грейн черные как смоль волосы и голубые глаза. В вашем взгляде сквозит сожаление: вы не знаете мать так хорошо, как вам бы хотелось.
— Вы слишком много себе позволяете.
По выражению лица графа трудно было судить, что ему известно и о чем он подозревает
— Синьор! Возможно, я не разделяю ваши склонности, но я их понимаю. Она обладает редким очарованием, меньше бросающимся в глаза, чем красота. И все же, синьор, она остается раненой пташкой. Она обосновалась под моей крышей, чтобы залечить раны и набраться сил. Я намерен защищать ее всеми способами. — Он пожал плечами. — А когда это время придет, она будет вольна лететь, куда пожелает.
Квинлан не поверил ни единому слову.
— Она знает, что может уйти в любой момент?
— Что дверца клетки открыта? Конечно.
— И все же, — Квинлан обвел многозначительным взглядом богато обставленную комнату, — это золотая клетка.
— Она не глупа и не алчна, синьор. Она поступит так, как подскажет ей сердце. Увы, она на собственном — и очень тяжелом — опыте узнала, что женщину, которая пренебрегает условностями и следует своим наклонностям, подстерегают ловушки. Думаю, в будущем она станет более осмотрительной.
— Возможно, вы правы. Однако она не может жаловаться на нынешние обстоятельства. — В голосе Квинлана против его воли прозвучала горечь. — Любовницы редко устраиваются с такой роскошью. Вряд ли ее последний покровитель обеспечивал ей хотя бы долю этой элегантности.
— Значит, вы не знаете?
— Что?
— Она не куртизанка. Она — как это у вас, англичан, называется? — ах да, обедневшая дворянка. Ее отец был писателем, как и вы. Вы даже этого не знаете?
— Нет. — Квинлан надеялся, что удивление не отразилось на его лице.
— Простите мой вопрос, друг мой, но что вам известно о ней, кроме того, что вы желаете ее… и что она написала пьесу?
— Она написала…
Граф не смог сделать вид, будто не заметил ошеломленного выражения в глазах Кирни. Этот факт крайне изумил его.
— Как, вы не подозревали, что автор — она?
— Я… нет, — ответил Квинлан. Он с трудом верил, что такое возможно. — Я бы скорее предположил, что это вы.
— Очаровательно! Прелестно! — радостно воскликнул Франкапелли. — По-вашему, женщина не может обладать умом и талантом? Синьор, наконец-то я поверил, что вы совсем ее не знаете.
— Эта пьеса не просто хорошая подделка. — Квинлан до сих пор находился под впечатлением своего открытия. — Это отличная, нет, великолепная сатира на всю мою предшествующую работу. Откуда у нее, абсолютно чужого мне человека, такие потрясающие способности и такое знание материала? — Он с сомнением покачал головой.
