Однако сейчас, среди этого буйного великолепия, она чувствовала себя подавленной.
— Пойдемте покажем им, что такое истинное величие.
Граф спустился на одну ступеньку. Кетлин покачнулась. На ней были венецианские туфельки на высоких каблуках — она никогда прежде не носила такую обувь. Опершись на твердую руку графа, она быстро обрела равновесие. Франкапелли, подумала она, стал ей надежной опорой и во многих ситуациях.
До сих пор сделка, заключенная с графом, казалась ей невероятной. Хотя он и аннулировал свое первоначальное предложение о браке, его великодушие не имело пределов. Он предоставил свое покровительство и ей, и Грейн, позволив им жить под его крышей, сколько они пожелают. Взамен он попросил лишь об одном — чтобы она взяла на себя управление дворцом и выступала в качестве хозяйки дома на приемах.
В деликатной форме граф объяснил ей, что он не наделен чувствами, которые побудили бы его лечь с ней в постель, так как она определенно является существом женского пола. Для удовлетворения физических потребностей у него имелся любовник, молодой скульптор по имени Анджело Гарзанти.
Признание графа шокировало Кетлин, но против ожиданий не вызвало отвращения. Граф проявил к ней исключительную доброту и великодушие, поэтому она не могла испытывать к нему других чувств, кроме благодарности за дружбу и желания отплатить ему за щедрость.
Спустя некоторое время он в завуалированной форме предложил ей завести любовника, чем потряс до глубины души. Более того, если она в будущем вне брака родит сына, он даст мальчику свое имя и титул. Он открыто признавал, что для полного счастья ему нужен только сын, которого он мог бы назвать своим.
Кетлин полагала, что он зря возлагает на нее надежду. Честная по характеру, она рассказала ему всю правду и попросила не рассчитывать на нее. Она уже сыта по горло романтическими интерлюдиями. Дабы не чувствовать себя обязанной, она предложила ему перевести на английский либретто к опере, которую он написал по поручению герцога Девонширского.
Оглядывая разодетую и сверкающую толпу, Кетлин сомневалась в том, что она когда-либо будет наделена чувствами, которые подтолкнут ее лечь в постель с мужчиной.
Она заставила себя отбросить эти мысли. В настоящий момент она имеет больше, чем ожидала, жизнь ее драгоценной Грейн в безопасности.
Граф остановился на середине лестницы и склонился над ручкой своей английской графини. Кетлин присела в глубоком реверансе. На ее лице играла улыбка, но вызвана она была мыслями о бесценной дочурке.
Она назвала ее Грейн, что на кельтском являлось уменьшительным от Грейс, имени ее матери. Дочь стала для нее наградой свыше за долгие месяцы неопределенности и сожаления. Любовь к малышке в такой степени заполнила ее сердце и сознание, что она напрочь забыла о своих прежних мечтах найти романтическую любовь.
Облегченно вздохнув, Кетлин выпрямилась и двинулась вниз по лестнице. Именно в этот момент на нее обрушилось новое несчастье.
Она увидела его.
Толпа бросилась ей навстречу, и лакеи графа поспешили загородить их. Прежде чем они своими спинами ограничила ей обзор, она успела разглядеть фрак цвета кларета. Все произошло так быстро, что она на секунду усомнилась, а действительно ли это он.
Однако Квинлан Делейси был не из тех, кого легко с кем-то спутать. Он остался таким же красивым, как она помнила, его волосы — такими же каштановыми с золотистым отливом, его взгляд — таким же завораживающим.
Ее холодной волной окатила горечь. Захотелось заплакать и убежать прочь. Какая несправедливость! Как он мог так быстро раскусить план Лонгстрита? Неужели Лонгстрит предал ее? Однако режиссер слишком ловок, чтобы самому лезть в петлю. Чем же еще объяснить появление Делейси в Неаполе и тем более на этом приеме?
— Что случилось? — Франкапелли накрыл ее руку своей. — Вы дрожите!
Кетлин подняла к нему лицо. Он был искренне обеспокоен.
— Сожалею… — Она пригнула голову к его плечу, чтобы заглушить свои слова: — Здесь присутствует один человек, англичанин, который может дискредитировать меня в глазах ваших друзей.
— Вы боитесь его? — спросил Франкапелли, пристально взглянув на нее.
Кетлин покачала головой:
— Боюсь, он может поставить вас в неловкое положение.
— Вы думаете, я допущу это, сага? — На его ястребином лице засияла улыбка, но в темных глазах появился недобрый блеск. — Никто не посмеет досаждать моим гостям. — Не поднимая головы, он взмахнул рукой. Через секунду возле них стоял лакей с бокалом шампанского. — Это лучшее, что вы можете сейчас сделать, — тихо проговорил граф, сунув бокал ей в руку.
Он продолжал что-то торопливо шептать, игнорируя разочарованный ропот толпы. Кетлин улыбнулась. Впервые за долгие месяцы ей не придется идти в бой в одиночку. У нее есть союзник, могущественный и опытный, которого не запугает английский виконт Кирни.
Лакеи расступились, и началось официальное представление. Лица всех, кто жаждал познакомиться с ней, слились для Кетлин в одно. Эти люди ничего не значили для нее. Она ждала одного человека. Как ни удивительно, его черед представиться настал довольно быстро. Кетлин успела лишь раз пригубить шампанское, прежде чем услышала незабываемый голос.
— Виопа sera, графиня.
Она заставила себя поднять глаза на того, кого так долго и безумно любила.
Шелковистые волосы обрамляли его выразительное лицо. Запоминающиеся глаза поражали своей чистотой. Зеленовато-голубые, на этот раз они не были затуманены темными мыслями или гневом, как некогда, в них отражались другие эмоции, теплые и благожелательные. Его улыбка триумфатора настолько заворожила Кетлин, что она не смогла отвести глаз. Она слишком хорошо знала, что его четко очерченные губы могут складываться и в язвительную насмешку, и в жестокую ухмылку, и в веселую улыбку. Но всю свою чувственность они проявляли в поцелуе! Красота Делейси была более мощным оружием, чем тщеславие и хвастовство Эррола. Она искушала женщину, хотела та того или нет.
С восторгом и отчаянием Кетлин поняла, что ее чувства не угасли. Она впадала то в жар, то в холод, в голове стучало. В ней поднялось ликование — такое лихорадочное безумие овладевает любой влюбленной женщиной. Он смотрит на нее как на возлюбленную, которую страстно желает. Он тянется к ее руке. Кетлин поняла: она сделает все, что бы он ни попросил. Ее больше не пугала перспектива быть уличенной в подлоге. Она боялась только того, что может произойти дальше. Ее спас приглушенный кашель Франкапелли. У нее подогнулись колени, и она упала в обморок.
— Что вы хотели, чтобы я сделал, сага? — В голосе Франкапелли слышалось сдерживаемое веселье.
