Он с сожалением ткнулся носом в грудь женщины и тут же провалился в сон. Желание спать оказалось сильнее, чем страсть.
Ошеломленная, Кларетта лежала не шевелясь под полуобнаженным Джейми. Дорогой, милый Джейми поцеловал ее! Нет, то был не ее возлюбленный. Этот храпящий мужчина с острыми локтями и коленками незнаком ей.
Она никак не могла объяснить собственное поведение. Она позволила ему значительно больше, чем просто поцелуи. Позволила ему прижать ее руки к нижней части его тела! Закрыв горящее лицо ладонями, она ощутила, как запретный трепет желания вытесняется угрызениями совести. Она обнаружила в себе нечто дикое. Значит, она шлюха?
Обучение основам благопристойности, длившееся семнадцать лет, не включало правила поведения в подобных ситуациях. В остальных случаях, даже когда дело касалось мелочей, ей не составляло труда определить, правильно ли она себя вела.
Тетка часто обвиняла ее в недостатке женственности. Только этим, возмущалась та, можно объяснить решительность, с которой племянница отбрасывает правила достойного поведения.
Кларетта прикусила губу. Открывшиеся старые раны пробудили в ней дух противоречия. Тетка, как обычно, не стала добавлять, что недостаток женственности напрямую связан с недостатком красоты. Однако она пользовалась любым предлогом, чтобы, вздохнув, пробормотать: «Если бы у малышки Клари было чуть больше стиля», или «чуть больше мягкости», или — что было самым болезненным — «чуть больше миловидности».
Не надо было далеко ходить за сравнением. Кларисса обладала всем, чего не хватало Кларетте. Раны оказались глубокими, причем настолько, что ей ни разу не пришло в голову усомниться в правоте тетки.
Кларетта посмотрела на Джейми, спавшего на ее руке. Как он оценит ее появление здесь — как неженственный и непростительный поступок?
Джейми зашевелился и уткнулся губами ей в грудь. Кларетту обдало жаром.
— Нет, нет, прошу тебя, — в панике зашептала она и оттолкнула его.
Он послушно отполз в сторону.
Кларетта приподнялась на локте и осторожно прикоснулась губами к его лбу.
— Я люблю тебя, Джейми. Я всегда тебя любила я буду любить.
До Джейми ее нежный знакомый голос донесся словно издалека. Он опять прижался к ней. О, какая же она сладкая, его маленькая Кларетта! Нет. Не Кларетта.
Джейми попытался определить личность таинственной женщины, чей профиль четко вырисовывался на фоне огня. У нее такое знакомое лицо, такое… Неужели это действительно Кларетта? Нет, наверное, это сон. Хотя с чего ему будет сниться, что он лежит с Клареттой?
Нахмурившись, он протянул руку к призраку.
— Почему ты не Кларисса?
Сердце Кларетты замерло. Он принимает ее за сестру!
Девушку пробрала дрожь. Не получая от Джейми никакого ответа на свои чувства, она полюбила его всем сердце. Полюбила так сильно, что пришла сюда по собственной воле, отказавшись от гордости, добродетели и здравого смысла. А он продолжает мечтать только о Клариссе!
Смахнув с ресниц горькие слезы, она выскользнула из постели и покинула комнату.
Джейми стоял возле камина в передней, греясь после утренней охоты. Он отказался от обеда, так как в его желудке творилось нечто невообразимое. При мысли о жирной свинине, омлете, компоте из инжира, яблоках и о шотландской гадости, которую они называют овсянкой, а он — известковым раствором, ему становилось плохо.
Он натянул касторовую шляпу с загнутыми краями поглубже на глаза, чтобы уберечь их от яркого утреннего света. Если бы шляпа так плотно не сжимала голову, в его мозгу созрела бы мысль, что можно просто уйти с солнца. Однако в настоящий момент любое движение было ему не под силу. Его удивляло, как ему вообще удалось добраться до передней.
Он проснулся с головной болью и, проведя рукой по волосам, обнаружил подозрительную шишку на лбу. Если бы он не знал, что случилось, то вполне мог бы предположить, что упал либо с лошади, либо с кровати.
Лакей помог ему одеться, а он тем временем прижимал лед к шишке и потягивал шампанское, стремясь излечить голову. Охота на морозном воздухе мгновенно привела его в чувство, однако быстрая ходьба отняла все силы.
Он вынужден был признать, что вчера ночью немного выпил, или, правильнее сказать, нализался до чертиков. У него были для этого все основания.
На его губах появилась сомнительная улыбка. У него также были все основания для того, чтобы позволить себе нечто более пьянящее, чем вино. Он возжелал эту пленительную горничную. Хотя он не довел дело до конца, прошедшая ночь вернула ему душевное равновесие в том, что касалось женщин.
В последние месяцы его жизнь определялась причудливым переплетением чувств. Одурманенным — вот каким он был. Во время военной кампании, когда он знал, что может в любой момент умереть, все его надежды были связаны с потрясающим эталоном английской красоты — с Клариссой Роллерсон. Перед ним всегда был ее образ, когда он испытывал страх и отчаяние, когда принимал участие в кутежах. Она защищала его, когда смерть простирала над ним свои широкие крылья. Она была белым листом, на котором он писал свое будущее, когда оно вызывало у него сомнения.
И вот сейчас наконец-то он все увидел в истинном свете, события приобрели четкие очертания. Кларисса была совершенным видением. Но никто не испытывает вожделения к видению. Он ничего о ней не знает. Даже не может процитировать ни одно ее высказывание.
Другое дело Кларетта! Он может дословно повторить ее эамечания по многим вопросам. И, как ни странно, она будоражит его чувственность, хотя бы в мечтах. Впрочем, не важно. У него нет желания быть прикованным цепями к какой-нибудь женщине. Он хочет только свободы!
Решение всех проблем явилось в его постель прошлой ночью. Он не готов связывать себя узами брака, когда ему доступно такое искушение, как та горничная. Он нуждается в плотских утехах, и чем больше — тем лучше. А женитьба подождет до тех пор, когда он достигнет среднего возраста.
У него есть план на будущее. При первой же возможности он заставит Мейна показать ему ту, которая с таким рвением легла в его постель. Он увезет ее в Лондон и сделает своей возлюбленной!
Единственным препятствием к исполнению этого плана является помолвка с Клареттой. Надо каким-то способом paзорвать ее. Возможно, в открытую появляться со своей любовницей? Это вызовет у лорда Роллерсона негодование. Хотя вряд ли Роллерсону нужен еще какой-то повод, чтобы невзлюбить его.
— Молодой человек!
Вздрогнув, Джейми выпрямился. Он поднял глаза и обнаружил, что предмет его размышлений спускается по главной лестнице. Не встретив лорда Роллерсона на охоте, он решил, что тот испугался мороза и решил поспать.
