действительно очень быстро пробежался по месту аварии. Вытряхнул мои вещи из тачки. Закрыл машину и, прыгнув за руль своей, выдохнул.
— Ты как? Ну-ка, посмотри на меня. У тебя испарина на лбу, Саш. Что это может быть?
— Я не знаю. Может, яичник перекрутился. — Предложила я самое абсурдное и дебильное.
А у Рубена жилка на шее так стала пульсировать, что казалось, мы не доедем до больницы — разорвёт прям по пути.
— Симонов, просто давай поедем уже. — Произнесла я сквозь зубы, и Рубен втопил по газам. Причём опять с ему присущей резвостью.
Мне иногда мама задавала вопрос: “как ты не боишься ездить со своим мужем? Он все время одну руку на руле держит!”
Когда Рубен держал одну руку на руле — это было не страшно. Намного страшнее, когда он обе руки клал. Потому что тогда у него скорость переваливала за сто пятьдесят.
Я запрокинула голову, стараясь выгнуться и чтобы хоть чуть-чуть умерить спазмы. Но ни черта не выходило.
— Саш, Саш, ты, пожалуйста, что-нибудь рассказывай мне. Ты только не молчи.
— Я могу только рассказывать, как тебя проклинаю по ночам. — Произнесла сквозь зубы и поняла, что такой боли у меня не было даже во время схваток. Я не знала, с чем это связано. Просто было ощущение того, что мне все внутренности перемалывают: яичники, матка, кишечник. Все вместе. И от этого стреляющая боль даже отдавала в копчик.
У Филиппа было несколько медцентров — очень хорошие и расположенные в удачных районах.
Мы поехали к тому, что самый ближний.
И когда Рубен запарковался, то сделал ошеломляющую для всей ситуации вещь — вытряхнув меня из машины, подхватил на руки и потащил внутрь клиники.
Я вздохнула, закусила губы, понимая какой-то отстранённой частью мозга, какой он козёл.
Вот серьёзно. Я его так, идиота, люблю, но никогда с этим предателем не буду.
Вот что значит боль.
Вот так она выглядит.
Глава 67
Рубен.
Я стоял возле койки, на которую положили Сашу и наблюдал за её реакцией. Она вроде успокоилась, но пересрался я знатно.
Серьёзно.
У меня и так в жизни, в последнее время происходил какой-то трындец на грани мирового кризиса, а здесь звонок Васьки о том, что: “мама попала в аварию. За мамой кто-то ехал долго.” Да, конечно, у меня единственная мысль, которая возникла, что это батя решил поиграть. Нормальных слов, по-человечески не понимает.
Сорвался, стартанул так, что шины пылали. Ну, ничего страшного. Приехал, забрал в больницу. Вот легли.
— Это точно, просто воспаление? — Тихо уточнила Саша у дежурного врача.
— Да, это воспаление и не стоило так затягивать.
— Так у меня ничего не болело. — Тихо высказалась и прикрыла глаза.
Капельница, которая стояла, почти закончилась и медсестра извинившись, заглянула и поставила новый препарат.
— Скорее всего болело. Вы просто не заметили. Такое бывает. Но не переживайте, сейчас всю ночь проведёте у нас. Ещё две капельницы поставим, обезболим, назначим лечение и отправим домой. Все будет хорошо. Не переживайте, Александра.
Я тихо уточнил:
— Вы точно проверили? Это не внематочная беременность? Не в принципе беременность? — переспросил, потому что меня трясло от того, что я предполагал, будто бы у той ночи могут быть последствия.
Я не знал, что лучше в этой ситуации. Как по мне, лучше, чтоб ничего не было. Потому, что Сашка не избавится от ребёнка. Нет, ни при каких условиях. Но ребёнок будет ей каждый раз напоминать о том, что я с ней сделал.
— Рубен Савельевич, все хорошо. Не стоит подозревать наших узистов в том, что они могли не разглядеть такое мероприятие. Я вам даю гарантию, что все в порядке.
Я облизал губы и тряхнул головой. Не знал, как сильно все может быть в порядке.
Когда врач удалился, мы остались с Сашей наедине. Она подняла свободную руку и тяжело задышала.
— Дай мне, пожалуйста, телефон. Я матери позвоню, либо Ваське, чтобы привезли вещи. Да и Васю надо предупредить.
— Я ему уже написал, что забрал тебя. Не переживай. Вещи он сейчас привезёт. Родителям не пиши, не беспокой. Сама понимаешь, уже не тот возраст, чтобы они носились с нами.
Саша перекатилась головой по подушке и тяжело задышала.
— Да откуда это воспаление может быть? Я понять не могу. Я ничего такого не делала. Максимум — могла замёрзнуть в бассейне.
Я прикусил губу. У меня сейчас было много неразрешённых дел, но все они отодвинулись на дальний план из-за Саши. Когда проблемы у Саши — это значит все моё внимание только на её проблемы. Никаких полумер, никаких договорённостей с самим собой.
Только все Саше.
— Спасибо, что приехал. Я была очень ошарашена твоим появлением. — Сквозь зубы цедила Сашка, понимая, что нарычать на меня как-то не особо красиво, но и рассыпаться в благодарностях у неё тоже сил не находилось.
— Да ладно тебе. Отдыхай, лежи.
— Да нет. Я к тому, что очень благодарна. Но можешь ехать.
Мне тактично намекнули на то, что: “сваливайте господин. Ничего вас больше здесь не держит.”
— Я уеду, Саш. Уеду. Только дождусь Васю с вещами.
Саша отвернулась и стало понятно, что я её раздражаю.
А потом видимо вспомнив, глянула на меня искоса.
— Зачем делить холдинг?
Нет, я бы мог сказать ей о том, что делю холдинг, потому что у меня нет никакой гарантии сколько я проживу и хочу, чтобы все осталось ей и все в этом духе. Я бы мог такое сказать, да только Саша, тот человек, который в этой ситуации поступит по чести и по совести. Она скажет: “мы с тобой во всем разберёмся.” В этой ситуации она будет за меня. Она будет сама дотошно смотреть на мои анализы, как бы ей плохо от этого не было. Будет бороться наравне со мной.
Поэтому я соврал.
— Это необходимо для того, чтобы у отца не было никаких возможностей к манипуляциям. Мы с Ворошиловым так подумали, что большая игра, стоит больших свеч.
— Вы с Ворошиловым подумали? — Недоверчиво уточнила Саша и я понял, как облажался — не надо было это уточнять. Достаточно было того, что я бы просто признал, что так нужно для развода матери.
Я махнул рукой.
— Да как-то так вышло, что я не особо горю восторгом, глядя на ситуацию развода. Одно дело, когда дурость, глупость и предательство. А другое дело, когда тотальный, постоянный контроль, деспотизм. Думаешь, хорошо матери было? Да не хорошо матери было. Я помню из
