детства, как это тяжело было находиться рядом с отцом. Мне иногда, знаешь, казалось, что когда он уходит на работу, мы с мамой выдыхаем.
— Почему? — Тихо спросила Саша. — Вот, почему? У тебя перед глазами был такой пример и ты все равно сделал, как он?
— Не говори так. — Я опустился в кресло и положил ладонь на край койки, но Саша дёрнула ногой, чтобы только я не дотронулся до неё. — У меня перед глазами был пример деспотичного, холодного родителя, которому абсолютно наплевать на чужое мнение. Я очень боялся стать таким. Да, я деспотичный, авторитарный. Но черт возьми…
Я потёр переносицу, ощущая, как головная боль стала подниматься с затылка и достигла уже макушки. Значит дальше боль качнётся и поплывёт к глазам.
— Я, как раз-таки это видел и я этого всегда избегал. А ещё у меня была ты, которая не моя мама. Ни разу. Которая может за себя постоять.
— Рубен, не смеши меня, что я за себя могла постоять. Когда ты на мне женился — я тебе в рот заглядывала. Потому, что ты был старше, умнее. У тебя был другой уровень образования.
— Не скажи. — Я улыбнулся, ощущая какую-то дурацкую, кармическую несправедливость от того, что в самом начале никто не думает о финале. Но в нём все думают о том, с чего все началось. Дебильно однозначно. — Не скажи. Я был поражён твоей скромностью, начитанностью. А самое главное — тотальным доверием. Я сам не понимал, в какой момент, по щелчку вдруг понял, что глядя на тебя, я улыбаюсь, как последний идиот. И также я не понял, в какой момент так произошло, что мне стало важным, чтобы тебе было намного лучше, чем мне.
Саша саркастически поджала губы, намекая на то, что изменами- то я делал лучше себе.
Я тяжело вздохнул.
— И может быть, если бы у меня перед глазами был родитель, который изменял, если бы я видел, как больно матери от этого, возможно никогда бы так не поступил. Но я этого ничего не видел. Даже если отец изменял, мать никогда мне этого не рассказывала и не показывала.
— Слушай, а ты вот никогда не задумывался? — Саша закатала рукав медицинской сорочки повыше, чтобы не задевать капельницу. — Изменяя своей жене, ты не думал о том, что и твоей дочери будут изменять? И как ты тогда себя будешь чувствовать, глядя на то, как твоя плоть и кровь с ума сходит?
Сердце противно заныло.
Ксюшка.
Я набрал в грудь воздух и тихо произнёс:
— Саш, я об этом не думал.
Глава 68
Рубен.
Я вообще много о чём не подумал в своей измене. Мне казалось, некоторые вещи настолько незначимые в этом вопросе, что я даже не останавливался. Адреналиновая зависимость, какое-то чувство запрета, возможность находиться рядом с абсолютно разными женщинами — меня это пьянило.
Да, только вот сейчас я свободен. Бери, хватай любую, заведи себе разных: мулатку, шатенку, блондинку. А не хотелось. Настолько не хотелось, что казалось проще в гору переть, чем жить так, как я живу сейчас.
Саша была напугана и растеряна. Наверное мне стоило бы на это обратить чуть больше внимания, потому что она никому не позволяла находиться рядом в такие моменты. А я её видел разной — счастливой, с ума сходящей.
Она мне один раз сказала о том, что предпочитает дурачиться с умным мной, чем умничать с каким-нибудь дураком. Такая простая фраза, а столько в ней смысла.
А я вот хотел поумничать рядом с недалёкой любовницей.
Молодец.
Можно сказать, я всего в этой жизни добился своими, твою мать, руками.
Я наблюдал за Сашкой и смотрел, как она расслабляясь, потихоньку начинает засыпать. Я молился всем богам, чтобы только с ней всё было в порядке. Пересрался я, как чёрт знает кто. Кто бы мне сказал, что в какой-то момент я окажусь в такой ситуации, что меня будет просто трясти нечеловечески от того, что с моей женой может что-то случиться — я бы не поверил.
Но сейчас я не мог заявить все свои права на Сашу и от этого чувствовал собственную беспомощность. Пока она была в статусе законной жены, я был более-менее спокоен. Но сейчас я ничем ей не обязан, она ничем мне не обязана. Мы чужие люди и надо бы уже привыкнуть. Больше года прошло, а я не могу. Я просто не могу. Мне казалось, что всё произошедшее отложило на мне отпечаток такой, что я вообще никогда больше ни с кем ничего не смогу.
Дождавшись Васю, я посмотрел в глаза сыну.
— Блин, бать, ты вообще… Я не думал, что ты так сорвёшься и настолько быстро.
— Я домой ехал. Поэтому просто свернул и понёсся навстречу.
— Пап, я пересрался, как не знаю кто, потому что мама никогда не была тем человеком, который просто так может взять и попасть в аварию.
— Я знаю.
— Спасибо тебе…
Вася шагнул ко мне и хлопнул по плечу, прижимая и от этого сердце забилось чаще.
— Вася, — тихо шепнул я.
— Что? — Непонимающе отстранился сын.
— Это тебе спасибо.
Сын нахмурился, пытаясь понять, что я только что ляпнул и пришлось объяснить.
— Тебе спасибо за то, что в самой фатальной ситуации ты звонишь папе. Тебе спасибо за то, что ты не разделяешь нас с мамой. Я тебе точно могу сказать: упаси Бог что-то подобное повторится — я точно так же буду лететь. Ты только позвони, пожалуйста.
— Бать, ты чего? Успокойся.
Вася был похож на Сашку. Её взгляд — холодный и достаточно пренебрежительный. Даже внешне он был тёмненьким весь. Если Ксюша — ни туда ни сюда, что-то от Саши, что-то от меня, то вот сын — это полностью её копия. Уже, слава Богу, не маленькая. Да, мне просто дерьмово на самом деле.
Поэтому несло на рассуждения.
— Ты понял, кто это был?
Я свёл брови на переносице.
— Сейчас мне ребятки из безопасников быстренько сольют всю информацию, кто это был, и я поеду, разберусь.
— Пап, только давай без геройства. Ты прекрасно знаешь, что всё это лучше всего может утрясти наша доблестная полиция.
Я оскалился.
Ни черта. Я эту гниду, которая к Сашке приблизилась, найду и сам распну. И мне ничего за это не будет. Потому, что я это умею делать тихо. В конце концов, цена мне, как мужику — грош, если я в течение десяти минут не могу оказаться возле своей жены и
