такая крутая, а мне захотелось чего-то попроще. Так фигня заключается, Рубен, в том, что ты всегда справлялся. И не надо тем, что у тебя офигенно сильная жена, сейчас оправдывать свою измену. Не надо.
Горло сковало.
Я сделала шаг назад.
Я поняла, что не выдерживаю.
Где-то внутри меня закричала девочка Саша, которую бросили, которую предали, которую изнасиловали и которую сейчас пытались убедить, что она настолько офигенная, что только из-за её крутости у неё такая дерьмовая жизнь сложилась.
Я вылетела из кабинета Симонова, с грохотом долбанув дверью. Когда мне на глаза попался администратор, то постарался побыстрее спрятаться за стойкой ресепшена. Я глубоко вздохнула, двигаясь в направлении своего кабинета.
И только там, заперевшись на замок, я смогла расстегнуть пиджак, сбросить его с плеч. Нервными, дрожащими пальцами сорвать пуговицы блузки с шеи. Упереться ладонями в стол и дышать, дышать, дышать.
Лучше б не приезжала на работу.
И следующую неделю я действительно старалась избегать пересечений с Рубеном. Потому что я как представляла, что он ещё что-нибудь ляпнет и мне станет совсем не по-детски плохо, то почти впадала в истерику — плохо контролируемую и от этого по-плебейски унизительную.
Созванивалась с сыном. Ксюша, обосновавшись на работе, вроде бы не косячила, но опаздывала. Я посчитала, что это меньшее из зол. Однажды она рискнула приехать ко мне в гости:
— Теперь-то тебе без разницы, с кем я буду кататься в отпуска? — спросила она, вроде бы улыбаясь, но в то же время слышался вызов.
— Мне без разницы, — пожала плечами, — но отец голову оторвёт.
Ласково улыбнулась и, дотронувшись до волос Ксюши, заправила их за ухо. Дочка помрачнела.
— Не думай. Хочешь самостоятельной жизни — веди себя достойно. Я тебя прошу: веди себя достойно. Ты не девочка с базара, чтобы рассуждать, будто бы твоя личная жизнь никого не интересует. Интересует. Давно видела последние новостные хроники, где папа у нас красиво выплясывает на машине конкурента? Тоже хочешь? Только папа знает, как это исправить, а ты нет.
Мне казалось, я была предельно откровенна с Ксюшей.
И ещё через неделю мы пересеклись с ней у моих родителей.
Мама тихо шептала мне на ухо, что она созванивалась с моей свекровью, и у той вояж был очень удачным, поэтому она собирает нам почти целый чемодан сувениров. Ксюша на всё это смотрела с улыбкой, и мне казалось, что в наших с ней отношениях всё устаканилось настолько сильно, что я никак не ожидала, что ещё через неделю, выходя из торгового центра с пакетами из фруктовой лавки, я увижу на парковке дочь.
Она вылезла из тонированного внедорожника, который я не знала, и что-то произнесла водителю. А в следующий момент водитель вылез из машины.
Пакет с апельсинами, который я прижимала к груди, сорвался с высоты моего роста. Он не порвался, но, ударившись днищем об асфальт, накренился, и апельсины покатились оранжевым морем в разные стороны.
Ксюша, увидев меня, взмахнула рукой и подпрыгнула:
— Мам, привет!
Она быстро дошла до меня и, обняв за плечи, произнесла:
— Ты чего здесь апельсинами разбрасываешься?
Наклонилась, подняла несколько плодов и посмотрела на меня с сомнением.
— А это мой… Наверное, очень хороший знакомый. Виктор Беркутов. Виктор, а это моя мама.
Глава 72
Саша
Несколько месяцев назад, всё в том же ресторане.
— Я же говорила, — мама у Виктора промокнула уголок глаз платочком и тяжело вздохнула. — Виктор чудесно поёт.
А я была в каком-то состоянии, как будто бы транса. Нет, для меня это не было фатально так, что я а вдруг почувствовала предающее меня тело или у меня мозги убежали в трусы. Да нет. Просто это было настолько невероятно, что я даже не могла ничего сказать. Я вдруг ощутила весь спектр эмоций, который был у меня, наверное, в самом начале отношений с моим мужем. Я ощутила вот это трепетное, тонкое чувство лёгкого влечения, которое ещё не пугает, но заставляет о многом задуматься. И от этого внутри разливается тепло.
Виктор слегка наклонился и поставил передо мной бокал с соком:
— Я могу ещё что-нибудь исполнить? Что хочешь — заказывай.
Я посмотрела на него пристально. Красивый. Не типичная брутальная красота мужика, который в свои годы всего добился. Было в нём что-то по-мальчишечьи свежее. Наверное, от этого мне казалось, что он мог не выглядеть на свой возраст.
— Нет, спасибо, — мягко улыбнулась, склоняя голову к плечу, и заправила за ухо прядь волос.
Сама себя одёрнула, потому что это был первый сигнал того, что я флиртую. И не хотела флиртовать. Наверное, потому что подозревала, что это может закончиться очень плохо. Хотя почти год прошёл с момента развода.
Почти год.
Я одна.
А у Беркутова репутация кристальная. Нет никаких скандалов в сети о том, с кем он спал. Нет никаких разводов.
Я посмотрела на его родственниц, которые просто фонтанировали восторгами. И фонтанировали они восторгами не от того, что услышали, как Виктор поёт, а от того, как я на это отреагировала.
Ко мне наклонилась тётушка и погладила по ладони:
— Вы такая чудесная пара. Я не сдержала слёз, когда вы танцевали. Вы безумно чудесная пара, Александра.
У меня уголки губ скользнули вверх.
— Спасибо.
Виктор опустился рядом со мной и положил ладонь на спинку моего кресла. А кончиками пальцев он периодически задевал мне то плечо, то тонкую линию позвоночника. Я терпела.
Нет, не так.
Я ловила эти прикосновения, потому что это было приятно. Потому что казалось, что после того времени, когда я чувствовала себя не только какой-то ущербной от предательства своего мужа, сколько еще на что не способной, какой-то недоженщиной, у меня ничего не дрогнет.
Вот это внимание, тактильность Беркутова били по всем нейронам, заставляя сходить с ума.
— Но всё же мне интересно: почему такой прекрасный Виктор до сих пор не женат? — решила подпустить шпильку Беркутову. И попала в цель.
А мать Виктора вскинула руки и покачала головой:
— Может быть, вам он ответит по-настоящему искренне.
Я посмотрела на Беркутова. Он пожал плечами:
— А зачем? Я не хочу, чтобы женщина, которая была со мной через несколько лет, вдруг поняла, что ошиблась. А такая вероятность будет, потому что я не самый простой человек, потому что я отнюдь не плюшевый медведь. Плюс я не хочу мучиться совестью от того, что, возможно, я через несколько лет пойму, что мне не нужно ничего, связанного с браком.
— А как же семья? — вскинула брови,
