Саш.
Я действительно вырулила к центру. Припарковалась возле парка, который сейчас сиял всеми огнями.
— Я замёрзну.
— Я согрею.
Виктор потянулся и, схватив толстый бомбер с заднего сиденья, накинул мне его на плечи.
— Значит, ты у нас такая самостоятельная, независимая и всё у тебя есть?
— Да.
Я гуляла по парку, держала в руках стаканчик с кофе. Чёрт возьми. Как давно этого не было в моей жизни. Просто вот так — поверх вечернего платья его куртка, пахнущая зелёной травой, морским бризом и цитрусовыми. А в руках горячий кофе, почти обжигающий.
— В таком случае в твоём характере вполне нормально просто взять и переспать.
— Слушай, а мне казалось, мы с тобой договаривались о другом. Не переспать, а просто о вечере с тётушками.
Виктор обошёл меня, затормозил, остановившись напротив, и всмотрелся в мои глаза:
— Я настолько несерьёзный, что на ходу меняю свои планы. Ты разве ещё не заметила?
Он слегка наклонился ко мне. Чуткие пальцы прошлись по подбородку, по скуле, скользнули к волосам, заправляя пряди в низкий пучок. У него были настолько нежные руки, что у меня мурашки побежали табуном по телу. У него были настолько кристально честные глаза, что я ощутила, как в груди разлилось солнце. Поняла, что жар дотронулся щёк.
И Виктор это заметил.
Поцелуй был пряным. Горячим, жадным. А руки — осторожными и нежными, словно бы он по кусочку, по сантиметру отвоёвывал право прикасаться ко мне. Сначала по шее, потом по ключицам. И каждое движение было намёком на «не здесь и не сейчас», а «иначе».
Он был первым мужчиной, кто поцеловал меня после мужа.
Сладко-тягуче. Обжигающе.
Он был первым мужчиной после мужа, которого я не захотела оттолкнуть.
Глава 74
Саша.
После ресторана. Всё там же.
Поцелуи у Виктора были вдумчивые и медленные. Особенно когда мы оказались в его квартире. Руки горячие, и мне казалось, что я впервые с момента развода ожила, почувствовала что-то кроме всепоглощающей боли и отчаяния от того, что я не справилась, от того что я не смогла.
— Да куда ты так торопишься? — Выдохнул Виктор, останавливая меня, когда мои пальцы нырнули ему под ворот рубашки. — Вся ночь впереди. Ты чего?
Я замотала головой. Потому что боялась, что если он остановится на мгновение, то я вдруг передумаю, сбегу поджав хвост, и буду потом себя костерить самыми последними словами о том, что никак не могу вылезти из своего брака с Рубеном.
И когда Беркутов понял, что я не готова ничего обсуждать, подхватил меня на руки.
Дурацкое платье мешало мне обхватить его за талию ногами. Но от этого оказалось только романтичнее. Потому что он шагнул вглубь квартиры и внёс меня как принцессу.
А почему-то так произошло, что я не помнила, когда последний раз меня Рубен носил на руках. А во мне не так много килограммов, чтоб сказать, что у него радикулит постоянно простреливает после этого.
И поцелуй не прерывала уже я.
Мне хотелось напиться его дыханием и понять, что всё может быть по-другому и после развода я могу быть счастлива, имею на это полное право.
Это же так логично — после того, как тебя предали, знать, что не ты бракованная, а он дурак.
Кровать промялась под нашим весом. Виктор навис надо мной и гладил ключицы, не задевая ничего ниже. И только когда понял, что я держу его крепче крепкого, когда мои пальцы, сведённые почти судорогой, не собираются куда-то упархивать с его шеи, дотронулся до бретели платья и потянул её вниз.
И шорох ткани, чувство того, как она царапает кожу, пробило меня током. Я выгнулась, сквозь зубы простонав.
— Какая ты нетерпеливая.
Но дело было не в терпении. Дело было не в том, что мне нужно было всё здесь и сейчас.
А в страхе.
И то, что происходило между мной и Виктором, было похоже на что-то спонтанное, эмоциональное и напрочь лишённое какой-либо логики. А логика-то должна была быть. Мне не пятнадцать лет. Я взрослая, уравновешенная женщина, которая пылала под руками незнакомого мужчины.
Хотя как незнакомого?
У нас с ним уже столько всего общего было: совместный ужин, совместная авария.
— Не говори, пожалуйста. Я тебя прошу, не говори.
— Если я не буду говорить, ты забудешь, с кем ты в постели.
— Нет. — Шёпотом ему в губы.
Я не могла забыть, с кем я в постели. Потому что с мужем было по-другому. Потому что с Рубеном я всегда знала, чего ожидать. А с Виктором его нарочитая медленность, его игра на грани, как будто бы он специально заставлял меня ощутить весь спектр желания, которая только нагнеталась с каждой секундой всё сильнее и сильнее.
— Я хочу свет включить. — Зачем-то произнёс он, когда его губы застыли у меня на шее.
И губы-то какие горячие, заставляющие меня от нетерпения елозить по кровати.
Щелчок пальцами и мягкий полумрак разлился по комнате. Это было даже красиво.
Виктор опустился на один локоть и лёг рядом, проводя пальцами мне по груди, а потом ниже, к животу. Я лежала словно бы замёрзшая снежинка на идеально гладком льду.
— Почему ты такой? Ты должен быть другим.
Повернувшись к нему, посмотрела в глаза, ловя всполохи огня, которые бились на дне зрачков.
— Нет, я должен быть именно таким. Потому что если я буду таким, как ты меня увидела первый раз, это немного лживо. Я хочу быть таким, как сейчас, настоящим. Это такая редкость — когда рядом находится человек, перед которым не надо играть.
Говорят, что интимнее постели может быть несколько вещей. Но все они какие-то неромантичные. Сейчас я могла назвать одну романтичную вещь — его шёпот.
И мой страх.
Поэтому я, перевернувшись на бок, лежала напротив него и ловила каждое движение. Как его пальцы, едва дотронувшись до шпилек в моих волосах, взяли и распустили их.
— Почему?
— Тебе так идёт. У тебя волосы как шёлк.
— Я привыкла по-другому.
— Отвыкай. Мне так не нравится.
И это не было укором или наставлением. Это было констатацией факта, которая переводилась: мне нравится, когда ты тоже живая, без своей маски надменной, высокомерной леди, которую хочется проучить. Мне нравится, когда ты вот такая.
Грудь разрывало от биполярных чувств. С одной стороны — жалость к себе. С другой стороны — злость на Беркутова.
Зачем он ковырял? Зачем он лез глубже, чем можно было? Неужели для того, чтобы просто переспать, необходимо было распустить мне волосы?
