Вот только тут я сообразил, что не из благих намерений этот мужик зовет меня отойти от Михи подальше, тут же взглянул на его ноги, и уже даже не удивился, когда вместо ступней заметил копыта. Джинн все это время паниковал в моей голове, а я пытался в этом хаосе разобраться — где мои мысли, а где его. Дернулся было от мужика, но сатир, все это время спокойно стоявший впритык ко мне, вдруг улыбнулся, и начал напевно что-то шептать.
Его голос будто обволакивал мое сознание. Лицо перед глазами словно размазалось, и через мгновение передо мной уже стоял самый желанный на свете парень, который, ласково улыбаясь, звал за собой. За ним я и впрямь готов был идти куда угодно…. Что-то назойливо стучало в голове, но я старался не вслушиваться, это мешало мне рассматривать моего любимого, к которому сам не заметил когда умудрился уже прижаться. Чувствовать на себе ласкающие руки обожаемого человека, и млеть от этого, что может быть лучше… Но то, что в голове, не желало заткнуться, и мне вдруг резко сдавило виски, я даже зажмурился от боли. Затем, удивленно хлопая глазами, с ужасом наблюдал, как образ стройного высокого красавца вдруг снова поменялся на кряжистого неприятного мужика.
Твои глаза меня сгубили,
Твоя улыбка завлекла,
Твоя чудеснейшая попка,
Совсем меня с ума свела…
Наконец услышал бубнеж сатира, сквозь вопли рассерженного джинна в голове. Ах ты ж гад!
— …глюпый вэзето! Представлять, бистро! — продолжал орать голос джинна в голове. — Смотреть в глаз! Думать — ты моя. Я твоя любить. Ти самая красивый. Ти самая лучший. Ти моя персик. Ти моя сладкий…
С трудом разобравшись в истеричных советах джинна, попробовал делать так, как он говорил, представив, что на самом деле этот мужик мне нравится и сейчас уже я стал шептать ему, стараясь не моргать и смотреть прямо в глаза.
Мужчина вдруг замолк на полуслове, и теперь, не отводя от меня взгляда, в котором светился восторг, искренне улыбаясь, стал ластиться ко мне. А вот прикосновения его были неприятны, это и сбило мои позитивные мысли, заодно дав время сатиру прийти в себя.
За это время как-то упустил из виду, что тут не один, поэтому раздавшееся из-за спины жуткое рычание полностью выбило меня из колеи, я даже присел от испуга.
Миха
После слов Яра, и этого его невинно-непонимающего взгляда, меня снова накрыло той темной волной, уже знакомой мне по поляне, но в этот раз справиться оказалось намного трудней. Кровь в жилах словно начала закипать, и меня стало корежить и ломать изнутри. Огонь, будто дикий пожар в пересохшем сосняке, стал распространяться все быстрей по венам, а зверь яростно пытался сломать свою клетку.
Перед глазами потемнело, даже Яр размылся в непонятное яркое пятно. Задыхаясь, я старался сдержаться и успокоиться, но неведомая сила, подобно дорвавшемуся до халявной выпивки алкашу — продолжала накачивать меня адреналином, и мое тело начало меняться.
— Яррр, отойди… — прорычал я сквозь внезапно выросшие огромные клыки, горло сжало, и слова вырывались с неистовым рыком.
Уцелевшим краем сознания, я помнил, что просто физически не могу позволить себе причинить Яру вред, но тот дикий приступ ревности, внезапно вспыхнувший во мне, сжег все эмоции и мысли, заменив мою сущность ревущей яростью, вот-вот готовой вырваться. Все силы уходили на то, чтоб удержать зверя. Не знаю сколько времени происходила эта борьба, но вдруг мои обостренные чувства и инстинкты будто завопили все разом, заставив вынырнуть из той пустоты, в которую все же удалось загнать свою ярость. Запахи, накрывшие меня шквалом информации, звуки, оглушившие меня и завертевшие весь мир вокруг диким смерчем, несли острый привкус опасности. И она сильнее всего концентрировалась возле кустов, тех самых, куда отошел Яр! Твою мать!
Трансформация уже почти завершилась, но я не успевал, и лишь тихо зарычал, увидел эту тварь, выскочившую из кустов и уставившуюся на Яра с раззявленной пастью. Пронзительный напев вворачивался в мозг острой заточкой, и я увидел как Яра повело. Взгляд его стал пустым и отрешенным. Он сам(!) потянулся прямо в руки этой козлобородой твари! Мой Яр!
Что-то происходило между ними, но зверь уже вошел в свои права, заставляя мое сознание слиться со своим. Даже не понял в какой момент мое 'я' будто пинком откинуло куда-то в угол, и оставалось только скрипеть зубами и наблюдать со стороны, прислушиваясь к мыслям зверя.
Мир смазался в прыжке, мельком отметил отлетающую светловолосую фигурку, отброшенную взмахом моего хвоста, и яростно накинулся на парнокопытного, внезапно оказавшегося очень вертким. Шалишь! Не уйдешь! Наконец-то смогу выплеснуть весь свой гнев, раздиравший меня изнутри. Прыжок, еще прыжок. Ха! Я все равно быстрее! От меткого удара копытом увернулся походя, и в ответ вмазал лапой с огромными когтищами, полосуя тварь, все еще пытавшуюся вопить. Не парься, дичь, воплями меня не возьмешь! Оу, да ты еще и драпать надумал? Аррх! Легко, словно мышь ловить. Скачок туда — перекрыл. Обратно — и он уже подмят, и загривок в зубах так приятно хрустит! О-о, аромат крови, ее незабываемый сладкий вкус, врывающийся в мою глотку, и морда, перемазанная этим упоительным, горячим, пахучим, с таким незабываемым вкусом.
Тихий всхлип отвлек меня от моей добычи. Недовольно повел ушами, но опасности не почувствовал, а на мою добычу соперников не наблюдалось. Моё! Не отдам… Но что-то маячит на периферии, неудобство, клубок ужаса и страха — оно манит к себе, и я оборачиваю измазанную в крови морду, внюхиваясь и вглядываясь в это существо. Добыча не сбежит, а вот это — источающее приятный аромат страха, лепечущее дрожащим голосом, оно — тоже съедобно?
И я отрываюсь от туши, направляясь прямо к мелкому трясущемуся существу.
— Ми-их?…
Ми-их? Кто это? Что-то такое знакомое, и сквозь доносящийся аромат паники пробивается слабый и такой узнаваемый запах родного, похожий на щенка, он резко останавливает меня. Это есть нельзя, оно из моей стаи, оно — родное, его надо защищать, оно еще маленькое и слабое, потому и боится. Хор-рошо! Опасности нет, я рядом.
Может он голодный? Добычи хватит на всех, и я возвращаюсь, чтобы оторвать кусок мяса и отнести к мелкому. Но он видимо не голоден, так как, тихо всхлипнув, падает прямо на траву и больше не шевелится. Только чуть слышно дышит, и весь белый. Совсем слабый малыш, не выживет, если не оберегать.
Ложусь рядом, сторожу, тихо урча и успокаивая. Стригу ушами, вслушиваясь в тишину. Неправильную тишину — и точно! Из-за кустов, хрустя ветками как стадо троллей, выбегают двуногие, и резко замирают на месте.
