Шатт аль-Араби, изрезанной множеством каналов и проток и густо заросшей камышом. В этих лабиринтах грозная кавалерия халифа была беспомощна. Солдатам регулярной армии приходилось пересаживаться на барки и лодки и прочесывать островок за островком всю дельту, плотно усеянную скрытыми и хорошо укрепленными лагерями повстанцев. На эту операцию ушло несколько нет. Только в 883 году под руководством самого аль-Муваффака войска добрались, наконец, до центральной крепости восставших, затерянной в глубине болот, и взяли измором осажденных занжей. Али ибн Мухаммед был убит. За эту победу аль-Муваффак получил почетный титул «Победитель во имя Аллаха» (Ан-Насир ли-дин Аллах).
Людоеды. Война с занджами при аль-Муваффаке была войной на уничтожение. Рассказывают, что за один только день он перебил триста тысяч занджей, включая стариков, женщин и детей. В Басре все сторонники занджей были перебиты, а оставшиеся прятались в колодцах и по ночам выходили, чтобы ловить и есть собак, так что скоро в городе не осталось ни одной собаки. Тогда они стали есть человечину – своих же умерших собратьев. Однажды ночью у реки нашли женщину, которая плакала, держа в руках чью-то голову: это было все, что осталось от ее сожранной сестры. Плакала же она потому, что ей ничего не досталось, кроме головы.
Аль-Муваффак много лет мучила слоновья болезнь – у него безобразно распухали руки, ноги и все тело. Во время поездки в Азербайджан ему внезапно стало хуже. Обратно в Багдад его привезли на носилках, обитых атласом и шелком, и на третий день он скончался.
Аль-Мутадид и аль-Муктафи
Сын аль-Муваффака аль-Мутадид, унаследовавший реальную власть в стране, а потом и официально признанный халифом, продолжил твердую линию отца. Лично возглавив армию, он подавил все попытки сепаратизма на востоке и привлек на свою сторону богатых шиитов, которые помогли ему поправить экономику страны. С помощью умелого управления и шиитских денег он наполнил вечно пустовавшую казну. В расходах халиф был до смешного прижимист и приказал уменьшить размер лепешек у всех обитателей дворца, включая самого себя. По отзывам современников, больше всего он любил женщин и строительство: среди прочего, построил себе гигантский дворец за четыреста тысяч золотых динаров. Но главной его страстью был молодой тюрок по имени Бадр: аль-Мутадид обожал его так, что смеялся от радости, просто увидев его издалека. Халиф сочинял для него стихи, сравнивая его лицо с луной, а капли пота – с мускусом.
В правление аль-Мутадида случилась странная история, в достоверности которой никто не сомневался. Многие годы ему являлся некий муж в разных обличиях: то красивого юноши с черной бородой, то белобородого монаха, то купца. Один раз он пришел с острым мечом и убил им дворцового слугу. Призрак появлялся везде, где бы ни был халиф, во всех его домах и дворцах. Разные люди говорили, что это злобный джинн, посланный его мучить, или добрый демон, желающий отвратить его от преступлений, или человек, влюбленный в одну из его любовниц и проникавший в гарем с помощью снадобья, который он клал в рот, чтобы делаться невидимым («философической хитрости», как говорили в то время). Халиф пытался избавится от него с помощью заклинателей, но не сумел и, впав в отчаянье и злобу, убил несколько слуг и своих домашних. Историки отзываются о нем как о человеке очень жестоком, садисте, который любил пытать в тюрьмах своих пленников. Даже собственную мать он заточил в тюрьму и обезобразил, отрубив ей нос.
Умер аль-Мутадид в «гаремном стиле», по слухам, отравленный из ревности своей рабыней. Однажды вечером он поужинал ягнячьими головами вместе с двумя своими собутыльниками – Куффом Глотальшиком и Халафом Шутом, а утром всех троих нашли мертвыми. Агония правителя была такой страшной, что когда к нему подошел лекарь, он убил его ударом ноги. Перед самой смертью халиф вдруг нахмурил брови, и слуги, все еще трепетавшие перед своим господином, сами чуть не умерли от страха. Специальная комиссия вновь засвидетельствовала, что на халифе нет следов насилия, и постановила, что он умер от пристрастия к вину.
Его сына аль-Муктафи I можно считать последним сильным Аббасидом. Своим прочным положением он был обязан вазиру аль-Касиму, жестокому, но твердому и решительному воину и администратору, который сам стал во главе тюркской гвардии, разгромил Тулунидов на западе и вернул стране Сирию и Египет. Восстановив власть в провинциях, он за два года навел порядок в министерствах, наладил финансовые потоки и оборот документов и обеспечил бесперебойное поступление налогов в казну. Преждевременная смерть аль-Касима стала сильным ударом для халифата: новый вазир аль-Аббас не обладал достоинствами своего предшественника.
Аль-Касим сумел настроить аль-Муктафи против фаворита прежнего халифа, тюрка Бадра, так что тот возненавидел его от всей души. По приказу вазира прятавшегося Бадра выманили ложным обещанием милости от халифа и отрубили ему голову, пока он молился. Когда его голову принесли аль-Муктафи, тот удовлетворенно заметил: «Теперь я изведал вкус жизни и сладость халифата». У него имелся свой фаворит, которому он тоже писал стихи:
У меня есть раб, а у него – моя любовь.
Превратил он меня в своего раба, невольника.
Я его освободил, но кто освободит меня
От моей любви к нему?
По прижимистости и экономности аль-Муктафи не уступал своему отцу. В день ему давали есть всего десять блюд – ничтожная цифра для халифского двора, – три чаши халвы и хлеб, а если халва и хлеб оставались, он съедал их на следующий день. Только по пятницам, в день соборной молитвы, к столу подавали молодого козленка.
Аль-Муктафи пришел к власти в 24 или в 25 и умер в 31 год, не успев достроить своего дворца.
Аль-Муктадир, однодневный халиф и аль-Кахир
После смерти аль-Муктафи, правившего шесть с половиной лет, ему наследовал его брат аль-Муктадир – невысокий коренастый юноша с красивым лицом и маленькими глазками, в которых резко выделялись огромные зрачки. Не успел он сесть на трон, как его тут же свергли в пользу аль-Муртада, сына бывшего халифа аль-Мутазза, – правда, всего на один день.
Аль-Муртад почти всю жизнь провел как пленник при дворе своего двоюродного брата аль-Мутадида, сочиняя хвалебные песни в его честь. Это был умный и образованный человек, больше прославившийся как поэт, чем как политик. Знатоки литературы до сих пор считают его одним из лучших арабских поэтов, образцом безупречного стиля и выдающимся теоретиком стиха. Придворным секретарям он показался подходящей кандидатурой, и они возвели его
