К западу виднелись могучие вершины гор Сангрэ-де-Кристос. В них есть пещеры. Эти горы я должен исследовать. А что за ними? Кто знает?
До нас доходили слухи, что там расположена большая долина, обширнее той, где мы поселились. А что за ней? Иногда солнце играло на очень далеких заснеженных вершинах. Женщина понка говорила, что те горы невероятно высокие.
Настала ночь, на небе появились звезды, а Кеокотаа не возвращался. Все нервничали, хотя не говорили ни о Кеокотаа, ни о своих опасениях за него, но каждый знал, о чем думает другой, и у каждого в сердце поселился страх.
Наконец он появился! Послышался тихий шорох в ночи, слабый звук у двери. На всякий случай я все же взял нож и пошел встретить входящего, кто бы это ни был.
Дверь бесшумно открылась. Передо мной стоял Кеокотаа.
— А! — сказал я.
Он посмотрел на меня:
— Они ушли… ушли!
— Ушли? Кто?
— Начи, тенса… ушли.
— Ты имеешь в виду, что они снялись со стоянки?
Я ждал этого. Индейцы не любят долгих осад. Они предпочитают нападать неожиданно, быстро побеждать и отправляться домой.
— Они ушли… мертвыми. Все убиты.
Все? Я не мог поверить.
— Кто? — спросил я, хотя уже заранее знал ответ.
— Команчи. Они их убили и сняли с них скальпы.
— И Капата?
— Капата — нет. Когда они пришли, он скрылся. Но потом вернулся. Я видел большие следы.
Капата! Когда же мы избавимся от него?
Глава 33
Беспорядочной толпой они спускались по каньону. По меньшей мере две дюжины мужчин и женщин, три лошади и полдюжины тощих собак. Все едва не валились с ног от истощения, большинство были ранены. Увидев нас, они остановились в замешательстве. Я вышел к ним навстречу и знаками объяснил им, что мы — друзья.
Это оказались индейцы племени пони. Они охотились на бизонов за восточными горами, на них напали команчи, рассеяли и перебили их воинов. Теперь пони искали место, чтобы отдохнуть и набраться сил для последующих боев.
Старик, который вышел мне навстречу, держался с большим достоинством. Его звали Асатики. В прошлых битвах он потерял пол-уха, и все его тело испещряли шрамы. Могучие мышцы превратились в дряблую плоть, но достоинства он не утратил.
Его израненные люди не сдались, я понял это сразу. Они хотели оправиться от ран и сделать стрелы для последующих сражений. Но были готовы идти в бой хоть сейчас.
Я указал им на луг.
— Оставайтесь. Мы друзья. Если придут команчи, будем бороться вместе. Только, — добавил я, — не убивайте молодого бизона, которого скоро увидите здесь. Это священный бизон. Его зовут Пайзано.
Место, которое они выбрали для лагеря, находилось в нескольких сотнях ярдов от нашей крепости, на берегу маленькой реки у леса. Они собирали ветки, для того чтобы разжечь костры, а я осматривал и обрабатывал их раны.
— Я Сэкетт, владею магией, — объяснил я.
К этому времени я уже собрал и высушил много целебных трав. Все они пригодились. К тому же мои пациенты оказались очень крепкими, а свежий и чистый воздух нашей долины способствовал их быстрому восстановлению.
На своей земле пони жили в земляных вигвамах, которые вмещали более двадцати человек. Эти вигвамы имели конусообразную форму и опирались на каркас, сделанный из бревен. Здесь же они соорудили временные жилища из коры.
Асатики знал и помнил историю своего племени только до дедовских времен. Он мог рассказать мне лишь то, что слышал зимой у костра.
Я поведал ему о тенса и Капате.
— Он наш враг. Если появится среди вас, не доверяйте ему. Его магия плохая. Он сеет зерна зла.
Я расспросил Асатики о команчах.
— Незнакомые индейцы, — ответил старик. — Я не знаю их. Они приходят, чтобы украсть у испанцев лошадей, но нападают на всех, кого встречают. Они называют себя гордостью севера. Может, так оно и есть.
Больше он ничего не вспомнил. Пони и прежде подвергались внезапным нападениям команчей, которые захватывали лошадей и женщин.
Его племя, пони, имело очень старые традиции. Оно пришло с юго-запада и когда-то жило в каменных домах. Другие источники говорят, что пони появились с юго-востока и, повстречавшись с племенем скиди, воевали с ним. Позже два племени установили между собой дружеские отношения, возникли смешанные браки, и они слились в одно.
Во время какой-то из наших многочисленных бесед я спросил старика, не знает ли он о желтой почве, которая сильно пахнет и горит. Он сказал, что такая почва есть далеко на юго-востоке. Его родственники, каддоаны, используют ее для лечебных целей. Сам старик не посещал те места. Чтобы добраться туда, нужно не меньше месяца. Он слышал о них от других индейцев.
Наша кукуруза росла, и охота была удачной. В нижней долине бродило небольшое стадо бизонов. Кеокотаа больше не вспоминал о своей деревне. Но однажды я заговорил о ней и он заявил:
— Моя деревня здесь.
Я часто размышлял о его посещении родной деревни в тот раз, когда я отправился в пещеру с мумиями. Он ничего не рассказывал об этом, но я понял, что он уже не мог непринужденно чувствовать себя среди своих соплеменников. Правда, началось все еще с детства, с того одинокого англичанина, который долгими часами беседовал с маленьким Кеокотаа. Мальчик стал иначе мыслить. Это сделало его чужим среди своих.
Однажды я сказал об этом Коми. Она заглянула мне в глаза и перевела разговор на себя:
— Я тоже стала чужой для своего народа. Здесь у нас нет Священного Огня, нет храма, нет жреца.
— А разве ты не жрица?
— Я жрица.
— Тогда здесь можно разжечь Священный Огонь.
— Это не то. Наш Священный Огонь — дар Солнца.
— А разве я не мастер магии? — Она глядела мне в глаза, ища в них правду. — Разве Ни'квана не считал меня им?
— Да, но…
— Если Священный Огонь сделает тебя счастливой, я добуду для тебя такой Огонь. Я возьму его у солнца.
— Ты?
— Скоро настанет подходящее время, и я получу у солнца Огонь.
Она мне не верила.
— Но ведь ты не поклоняешься солнцу.
— Солнце дает жизнь всему. Без солнца мир был бы темным, мертвым. Возможно, — добавил я, — дух, которому мы поклоняемся, тот же самый, только называется по-другому. Послание от Него, того, кто управляет всеми нами, может доходить до разных народов разными путями.
Нашу семью мало что связывало с религией, хотя в молодости мой отец часто ходил в одну из деревень в Линкольншире, она называлась Уиллоубай. Это была та самая деревня, в которой родился капитан Джон Смит, впоследствии попавший в Виргинию. Там служил молодой священник по имени Уиллрайт, которого считали инакомыслящим, но моему отцу нравились и его мысли, и то, как он вел службу. Мой брат Янс, который женился на девушке из колонии Массачусетс Бей, говорил мне, что Уиллрайт приехал из-за океана.
