Читаем без скачивания Тайна масонской ложи - Гонсало Гинер

— Беатрис, открой мне свое сердце — и тебе станет легче.

Он попытался взять ее за руку, но Беатрис тут же с негодованием отдернула свою руку.

— Открыть сердце?.. Зачем? — Она насмешливо посмотрела на Парехаса.

— Чтобы тебе было легче понять саму себя. Чтобы в тебя проник луч света Божьего. — Священник сделал долгую паузу и кротко посмотрел на Беатрис, мысленно умоляя ее поддаться его уговорам. — В твоей жизни было много несчастий, страданий, боли. Я — твой исповедник и духовный наставник, я знаю, что, хотя ты и упорно отказываешься от помощи, на самом деле ты очень нуждаешься в утешении и в укреплении твоей веры.

Беатрис пристально смотрела на отца Парехаса, не испытывая ни малейшего желания раскрывать ему свою душу, а священник продолжал:

— Я никогда не видел, чтобы ты плакала. Когда речь заходит о том, что у тебя на душе, ты становишься замкнутой. Иногда мне даже кажется, что в твоей душе вообще нет места ни для каких чувств. Прости меня за откровенность, но, по-моему, ты вышла замуж из-за отчаяния. Ты пыталась демонстрировать окружающим удовлетворенность и веселье, но ты этого на самом деле не ощущала. Ты пыталась убедить своих друзей и близких, что сумела позабыть о гибели Браулио — своей настоящей любви, — хотя это отнюдь не соответствовало действительности. Беатрис, ты обманываешь не только окружающих — ты обманываешь саму себя! Мне кажется, что внутри тебя поселилась ненависть, которую ты пытаешься скрыть, но ты не хочешь очистить от нее свою душу. Эта ненависть появилась в тебе после несчастья, происшедшего с твоими родителями, и она еще более усилилась после гибели Браулио…

Беатрис еще никогда не слышала столько негативного о себе. Она почувствовала себя задетой за живое и — на какой-то момент — стала уязвимой.

— Короче говоря, с вашей точки зрения, я — всего лишь злобная мегера.

— Я пришел сегодня сюда, чтобы помочь тебе измениться. Ты вовсе не злобная, но тебе необходимо освободиться от зла, терзающего тебя, и от тревог, которые не дают тебе покоя. Я пришел, чтобы попытаться открыть твое сердце, которое закупорилось от боли так, что внутри него образовалась пустота.

Беатрис тяжело вздохнула — раз, другой. Этот священник был, конечно, необычайно настырным, а кроме того, умел оказывать моральное воздействие на собеседника. Однако она была уверена, что его усилия все равно ни к чему не приведут, как бы он ни старался.

Беатрис пристально посмотрела священнику прямо в глаза, пытаясь прочесть его мысли, и вдруг — по какой-то необъяснимой причине — она приняла решение, неожиданное даже для нее самой.

— Я хочу исповедаться прямо сейчас!

— Здесь мы не можем… Лучше в молельне или в храме.

Желание Беатрис исповедаться прямо в этой комнате показалось священнику очень странным.

— Нет! Я лишь один раз открою вам, что делается в моей душе — куда вам еще никогда не удавалось заглянуть. Однако это должно произойти прямо сейчас. Больше у вас такой возможности не будет. Решайте, отец.

— Преклони возле меня колени, и начнем.

— Радуйся, Мария Пречистая…

— Без греха зачавшая… — Отец Парехас перекрестился.

— Этой исповедью я не прошу для себя прощения, ибо я согласилась на нее, не чувствуя никаких угрызений совести.

— Но, Беатрис, так нельзя…

— Зло навсегда поселилось в моем сердце, — продолжала Беатрис, прервав священника. — Прежде чем догадаться об этом, я изо всех сил пыталась от него избавиться, но у меня ничего не получалось, и я поняла, что это бесполезно. Спустя некоторое время я осознала, что должна научиться уживаться с ним и, более того, суметь понять его. Когда оно тебя выбирает и вселяется в тебя, ты очень быстро обнаруживаешь, что не можешь с ним бороться.

Такое заявление поразило капеллана до глубины души. Он еще никогда ни от кого не слышал ничего подобного. А еще его очень удивило хладнокровие, с каким Беатрис произносила эти слова.

— А что ты называешь злом?

— Все то, что неизменно происходит в моей жизни. Оно — мой повелитель, оно указывает мне путь в окружающем хаосе, а я являюсь его верной служанкой.

— Беатрис, меня пугают твои слова. Ты говоришь случайно не о дьяволе?

— Мне неизвестно, какое у него имя. Я сейчас попытаюсь объяснить вам это несколько иным способом. У других людей все иначе: добро так или иначе приходит в их жизнь, сопровождает их, направляет их, определяет их поступки, и они видят результат его присутствия. Видимо, именно так все происходит и с вами. Добро существовало и во мне, но только до дня смерти моей матери. А затем оно исчезло и уже больше не появлялось. Оно оставило после себя пустоту, и эту пустоту заполнило зло. Горе, мучение, боль и печаль — детища зла. Именно они стали определять мою жизнь. Считается, что зло — мрачное и холодное, однако это вовсе не так. Я почувствовала силу его притягательности и поддалась его чарам, полностью отдав себя ему. Поверьте мне, зло притягивает к себе — даже сильнее, чем добро.

— Не говори таких жутких слов, Беатрис, и вспомни о Боге. Бог может тебе помочь, он ведь всемогущий. Попроси его об этом — с верой в него.

— Бог дал мне право выбора, и он знает, какой выбор я сделала. Больше я его ни о чем не прошу.

— Беатрис, дочь моя, твой внутренний мир пребывает в хаосе. Зла как такового не существует, оно всего лишь использует ту пустоту, которая образуется при отсутствии добра. Зло живет в делах или в намерениях, а ты ведь всего лишь юная девушка, которая никогда никому не причинила вреда. Ты страдала — страдала так много, как никто другой, — однако не поддавайся этим идеям — идеям ложным, — ибо они, поверь мне, всего лишь отравят твой рассудок и не принесут тебе счастья.

— Счастья? — раздраженно вскрикнула Беатрис. — Счастья, основанного на чем? На том, что у тебя снова и снова безжалостно отнимают все то, что ты любишь? На том, что ты сжимаешь в руках мертвое тело любимого тобою человека, убитого неизвестно кем и неизвестно почему, или тело своей собственной матери, погибшей без всякого смысла?

— Я знаю, такая смерть кажется нам, людям, абсолютно нелогичной. Однако она имеет смысл для промысла Божьего — хотя мы и не можем этого понять. Беатрис, заполни хорошими делами и добротой те части своего сознания, в которых, как тебе кажется, живет зло. Впусти в свою душу надежду и милосердие, и тогда тебя не будут одолевать жажда мести и гнев.

Беатрис расхохоталась священнику прямо в лицо.

— Красивые слова, отец. Красивые и благоразумные, однако для кого-нибудь другого, потому что для меня они — пустой звук. Ничто уже не заставит меня отступиться от принятого решения. — Взгляд Беатрис стал ожесточенным. — Я совсем недавно осознала, каково мое предназначение в жизни, и, поверьте мне, я его выполню, потому что я теперь знаю, что существует и совсем другой вид счастья!

— Расскажи мне об этом своем решении, потому что мне непонятно, что ты имеешь в виду. А еще я тебе напоминаю, что ты беременна…

Ошеломленный невероятными откровениями девушки, отец Парехас стал опасаться, что она может наложить на себя руки.

Беатрис разгадала его мысли и снова рассмеялась ему прямо в лицо. Ее поведение показалось священнику дерзким, диким, жестоким, оно воздействовало на его душу, как едкая кислота.

— То маленькое существо, которое живет внутри меня, изолировано от внешнего мира и надежно защищено, и с ним не может случиться ничего плохого — это я точно знаю. Оно — единственная частичка добра, которая еще осталась во мне, и вам не нужно о нем беспокоиться. Я не стану ничего предпринимать до тех пор, пока мой ребенок не появится на свет. Однако затем…

— Открой мне свои намерения! — взволнованно воскликнул священник. — Я не позволю тебе погубить себя, я твой пастырь и должен заботиться о тебе и оберегать тебя…

От волнения и нестерпимой душевной боли у него на лбу выступил липкий пот. Он мысленно молился за Беатрис, он просил Господа, чтобы тот подарил ей любовь и излечил ее больную душу.

— Этого я никогда не сделаю! Придет время — и вы все поймете. А теперь, как водится, отпустите мне грехи — или же уходите.

— Я не могу этого сделать… — Священник заплакал от бессилия. — Не могу, пока ты не раскаешься и не попросишь у Господа прощения.

— Тогда наш разговор подошел к концу, потому что я даже и не собираюсь этого делать. Мне всего лишь остается напомнить вам, что вы должны соблюдать тайну исповеди, а потому ничего — я повторяю — ничего из того, что я вам рассказала, не должно выйти за пределы этой комнаты.

— Это мой долг как священника. Однако я буду молиться за твою душу, буду неустанно молиться за нее до тех пор, пока ты не станешь другим человеком.

— Поступайте так, как считаете нужным. Однако советую вам оставить меня в покое и заняться кем-нибудь другим. — Беатрис поднялась и, взглянув на священника, заметила по выражению его лица, что его охватило отчаяние. — Моя служанка проводит вас до выхода.