Читаем без скачивания Тайна масонской ложи - Гонсало Гинер

Амалия посмотрела в глаза своей хозяйке, пытаясь понять, какие чувства та сейчас испытывает, однако лицо Беатрис было настолько сильно искажено гневом, что в ее глазах уже не отражались другие чувства.

— А может, это просто недоразумение?

— Похоже, что нет. Против них имеются серьезные улики.

— Мне очень жаль, сеньора! — Амалия стала гладить руки Беатрис, словно умоляя ее о милосердии. — Я всем сердцем осуждаю поступок своего отца, поверьте мне…

— В тебе течет та же кровь, что и в нем. А я ведь даже не знаю, насколько ты со мной откровенна. С того самого момента, как я узнала тебя ближе, я то и дело чувствовала в тебе настойчивое желание отомстить за все, что с вами сделали. По сути, твой отец выполнил то, чего внутренне жаждала и ты. Он, можно сказать, оказался более решительным.

— Но он убил вашего Браулио… и других людей. Такое нельзя простить.

— Поэтому я его ненавижу — ненавижу всем своим существом, каждой частичкой своего тела Я даже чувствую, что едва не задыхаюсь от ненависти. Он уничтожил мою надежду, он уничтожил то единственное, ради чего я жила.

Амалия ласково погладила Беатрис по щеке, словно умоляя ее простить своих отца и дядю, — чего, конечно, не удалось бы вымолить даже ей. Кожа Беатрис показалась Амалии шершавой, нечувствительной, а глаза — пустыми и бездонными. Беатрис смотрела прямо перед собой, но не видела ничего, как будто целиком ушла в свой внутренний мир.

— Вы для меня — больше чем хозяйка, и вы об этом знаете. Вы всегда управляли мной, используя ласку, а не окрики. Вы проявляли понимание тогда, когда вполне могли бы отнестись ко мне с равнодушием. А еще вы, не стесняясь, открыли мне свою душу, и я сделала то же самое. Заклинаю вас всем тем, что — много ли, мало ли — я для вас до сего момента значила: я не могу видеть вас такой, как сейчас, когда в вашем взгляде чувствуется нестерпимая боль. Просите у меня все, что хотите, какие бы диковинные желания ни пришли вам в голову, — я все выполню, — но только не будьте такой, как сейчас.

Слова Амалии вывели Беатрис из оцепенения и оторвали от мучительнейших воспоминаний.

— Спасибо, Амалия. — Беатрис обняла служанку, не обращая внимания на удивленные взгляды проходивших мимо них людей. — Ты сейчас мне многое помогла понять. Я чувствую, что мы с тобой очень близки…

— Я ненавижу своего отца…

— Не говори о ненависти. — Беатрис закрыла ей ладонью рот. — Оставь это чувство мне. Не делай его своим.

— Вы такая хорошая…

— Пойдем домой. Улица — не самое подходящее место для подобного разговора.

Сильный ветер — влажный и порывистый — нещадно набрасывался на этих двух молодых женщин, когда они, петляя по улицам, шли к площади Бега. Им то и дело приходилось укрываться под козырьком какого-нибудь подъезда, дожидаясь, пока стихнут порывы ветра.

Беатрис и Амалии оставалось идти до дома еще два квартала, когда вдруг начался дождь, от которого их накидки плохо защищали. Крыши немногочисленных карет, проезжавших мимо, отзывались на удары капель, как барабаны, а колеса разбрызгивали образовавшиеся на мостовой лужи. Когда Беатрис со служанкой уже подходили к своему дворцу, одежда у обеих успела почти насквозь промокнуть. Они удивились, увидев, что прямо у входа стоит чья-то карета, однако не обратили на нее особого внимания: единственное, о чем они сейчас думали, — так это как поскорее попасть внутрь здания.

— Амалия! Подожди! — Этот голос показался Амалии таким знакомым…

Она обернулась — а вместе с ней обернулась и Беатрис, — и тут же обе замерли от удивления и испуга: из кареты, торжествующе улыбаясь, вышел отец Амалии. Он был одет в дорогой камзол. Вслед за ним появился и Силерио — он тоже улыбался.

— Дочка, мы приехали, чтобы забрать тебя и Тересу. Мы уедем отсюда все вместе. Пойди, позови свою сестру, и побыстрее идите с ней сюда!

Амалия посмотрела на Беатрис и даже сквозь завесу лившего как из ведра дождя заметила, как напряглось ее лицо, а в глазах сверкнул гнев. А затем все начало происходить удивительно быстро. Беатрис с бешеным криком бросилась на Тимбрио. Она вонзила ногти в его лицо буквально в нескольких миллиметрах от глаз и с неожиданной для ее хрупкой фигуры силой толкнула его в сторону лошадей. Тимбрио — отчасти из-за толчка, а отчасти от неожиданности — не смог устоять на ногах и рухнул на мостовую.

— Гнусный убийца!

Беатрис только один раз успела ударить лежащего Тимбрио ногой по лицу, разбив ему губу, а затем ее схватил сзади подоспевший на помощь брату Силерио.

— Отпусти меня, если ты мужчина!

Беатрис попыталась вырваться, бешено лягаясь ногами, но цыган лишь еще крепче прижал ее руки к туловищу. Амалия, взвизгнув, бросилась к ним.

— Дядя Силерио, отпусти ее! Оставьте ее в покое, вы оба!

Тимбрио к тому моменту уже успел подняться на ноги и, разозленный тем, что его повалила наземь женщина, направился к Беатрис, сжав кулаки.

— Сейчас ты узнаешь, как я умею сердиться, шлюха!

Ни крики Амалии, ни ее попытки вмешаться не смогли удержать разъяренного Тимбрио: он ударил Беатрис кулаком сначала по носу, а затем в нижнюю часть живота. Силерио тут же выпустил Беатрис, увидев, как Амалия набросилась на своего отца и начала яростно колотить его руками и ногами.

Из носа Беатрис обильно хлынула кровь. Она еще мгновение видела перед собой искаженное злобой лицо Тимбрио, а затем перед ее глазами все помутнело, и она потеряла сознание. Удар, нанесенный ей в живот, вызвал у нее острейшую боль, стерпеть которую она не смогла. Беатрис упала на влажную от дождя мостовую и замерла. Амалия тут же бросилась к ней и начала шлепать ее ладонями по щекам, кричать ей в ухо, целовать ее щеки.

Оба цыгана, обеспокоенные тем, что потеряли здесь много времени, крикнули Амалии, чтобы она оставила эту женщину и быстро сбегала за своей сестрой. Братья опасались, что они подвергают себя слишком большому риску, потому что в любой момент на шум могли явиться стражники.

— Уходите отсюда! Вы — гнусные убийцы!

— Амалия, мы приехали за тобой. Без тебя мы отсюда не уедем.

— Отец! — гневно крикнула Амалия. — Исчезни из моей жизни! Ты меня понял?

На доносившийся с улицы шум из дворца герцога де Льянеса вышли несколько слуг, среди них — Тереса. Увидев лежавшую на мостовой Беатрис, они поспешно стали ее поднимать, а Тереса, заметив своего отца, бросилась в его объятия.

— Амалия, я тебя спрашиваю в последний раз: ты едешь с нами или остаешься? — Тимбрио уже подсаживал Тересу в карету, а Силерио, сев на место кучера, взял в руки вожжи.

— Мой дом — здесь. Я с вами не поеду.

Амалия повернулась к Беатрис, которая уже, похоже, пришла в себя. Служанка стала поддерживать голову своей хозяйки руками, пока двое слуг поднимали ее с мостовой и несли в дом. Взгляды Амалии и Беатрис встретились, и Беатрис прошептала что-то, чего Амалия не смогла расслышать. Она наклонилась к своей хозяйке.

— Клянусь, что вознагражу тебя за то, что ты сейчас сделала…

Промокшая до нитки, с окровавленным лицом, испытывая неимоверную боль во всем теле, Беатрис снова потеряла сознание. Амалия, перепугавшись, попросила одного из слуг быстро сбегать за врачом.

— Сеньора вас ждет в зале для торжеств. Пожалуйста, следуйте за мной.

Тревелес с беспокойством окинул взглядом коридор посольства, надеясь, что не встретит здесь никого из своих знакомых.

Несмотря на то что он посещал эту дипломатическую резиденцию впервые, его ничуть не заинтересовали многочисленные произведения искусства, украшавшие ее стены. Тревелес с понурым видом шел вслед за слугой, чувствуя себя приговоренным к смерти преступником, которого ведут на эшафот.

Он не хотел думать ни о том, чем может закончиться эта его встреча с Кэтрин, супругой английского посла, ни о последствиях, которые может возыметь эта встреча лично для него. Он заставлял себя все время помнить о том, что он просто выполняет свою работу.

Идя по коридору, Тревелес скользил взглядом по висевшим на стенах портретам послов, которые в различные времена представляли Англию в Мадриде. Последним висел портрет Бенджамина Кина. По понятным мотивам взгляд Хоакина задержался на этом портрете дольше, чем на других, и ему даже показалось — а может, это была просто игра его воображения, — что нарисованный Кин посмотрел на него с явным неодобрением — как будто он был уже в курсе того безобразия, которое собирался совершить Тревелес.

Хоакин постарался отогнать от себя тягостные мысли и, остановившись перед красивой дверью из ореха, стал ждать разрешения войти. Несмотря на охватившее его душу смущение, он все время помнил о своей главной цели: получить какие-нибудь сведения о масонах, которые, по словам Раваго, могли быть как-то связаны с английским послом.

— Проходите, — слуга открыл дверь и почтительно склонил голову.